Хрупкие плечики Канды, казалось, поникли на миг, когда она поковыряла землю кончиком дорогой туфельки. Затем выпрямилась.

– О'кей, мисс Стиви, я поняла картину. Я вас не очень интересую, поскольку вы договорились с судом, что возьмете меня бесплатно. Я думаю, что вы гораздо больше были бы во мне заинтересованы, если бы я вам за это… ваше лечение могла заплатить.

Терпение, только терпение, напомнила себе Стиви, прежде чем ответила ровным тоном:

– Вы можете называть меня Стиви. И вы абсолютно ошибаетесь насчет денег. Когда позвонил ваш менеджер и сказал, что вам требуется помощь, для меня этого было достаточно. Черт побери, этого было бы достаточно для всякого, кто любит ваш талант и вашу музыку так, как я! Почему вы хотите все это профукать… и все из-за какого-то паршивого белого порошка…

Певица улыбнулась странной улыбкой.

– Все из-за этого паршивого белого порошка, – повторила она, но больше не добавила ничего. Она встала рядом со своим косметическим чемоданчиком от Луи Вюиттона, приехавшим с ней, словно ждала, что появится портье и унесет ее багаж. Она ничего не делала для себя годами, ее всегда окружали люди, готовые услужить, она их едва ли запоминала и помнила, людей, которым она платила, чтобы те убирали за ней, удовлетворяли ее потребность в порции мороженого или понюшке кокаина.

Стиви без труда подняла чемоданчик.

– Давайте я вам помогу, – сказала она четко, чтобы гостья не поняла как-то превратно ее жест. – Ну, а что касается всего остального, – она кивнула на гору однотипных чемоданов от Вюиттона, – в вашей комнате не хватит для них места. Оазис хоть и не тюрьма, но и не «Плаза Атене». Возьмите себе то, что сможет уместиться в трех ящиках для белья и половинке шкафа. Остальное будет дожидаться вас на складе.

Стиви показалось, что она уловила тень улыбки, однако секундой позже поняла, что ошиблась. Выражение, появившееся на лице Канды, было гримасой боли, словно она держала себя в руках только благодаря немыслимым усилиям воли. Стиви могла лишь догадываться, каким оскорбительным все это казалось для блестящей звезды, такой как Канда, – что ее тут принимали как бы из милости, и ей нестерпимо захотелось протянуть руку и утешить певицу. Но она тут же подумала, что это наделает больше вреда, чем пользы. И она просто пошла впереди, держа двери и болтая о пустяках; попутно она показывала Канде спортивную площадку, крошечный ларек и столовую, которая была ее радостью и предметом гордости.

– Кто у вас художник-декоратор? – спросила Канда, намекая на смесь уюта и юго-западного колорита, отличавшего Оазис. – Мери Поппинс или Билли Кид?

– Остроумно, – отметила Стиви, без следа обиды. Ладно уж, подумала она, подкалывай меня, мисс Лайонс, ничего, если тебе легче от этого.

Они подошли к 210-й комнате в западном крыле длинного здания, носившего признаки испанского стиля. Стиви постучала в дверь, затем повернула ручку.

– Вашу соседку по комнате зовут Карла Виллис. Видимо, она сейчас пошла на групповые занятия, так что вы можете воспользоваться преимуществом одиночества, когда будете размещаться. Первая часть процедуры приема состоит в проверке вашего багажа. Вы сами откроете… или это сделать мне?

Канда застыла, ее темные глаза помутнели от гнева и подозрения.

– Это не тюрьма, – сказала она надменно, – да и кто вообще дает вам право лапать мои вещи?

– Правила нашего распорядка. Кстати, их у нас довольно много. И тот, кто остается, обязан их выполнять.

Канда недовольно пожала плечами, как бы показывая, что она не собирается ходить на цыпочках. Стиви жестко посмотрела на певицу.

– Слушайте, я не стану клясться, что знаю ваши дальнейшие жизненные планы, но здесь вам дается хороший шанс.