– Конечно, значит, – нетерпеливо ответила Стиви. – Если бы не Бен Хокинс, ну… словом, неважно.

– Понимаю…

– Я не видела его несколько дней, Ли. Я беспокоюсь до безумия и не могу получить прямого ответа ни от кого из его персонала в клинике… Это на Парк и Шестьдесят третьей… Ты можешь мне помочь? Мне необходимо знать, где он, что с ним случилось. Ты ведь обещал мне помочь…

– Я не забыл этого, – оборвал ее Ли, и его голос был тусклым и лишенным эмоций. – Я не оставлю тебя, Стиви… на этот раз.

Через два дня она получила конверт. Внутри находилась статья из «Нью-Йорк таймс». «Против хирурга возбуждено уголовное дело за недобросовестное лечение», – гласил заголовок. Затем шли подробности о том, как доктор Бенджамин Хокинс, известный пластический хирург, обвинялся в том, что, оперируя в состоянии алкогольного опьянения, оставил тампон внутри грудной клетки пациентки, когда выполнял операцию по увеличению груди. У пациентки развился абсцесс, потребовавший второй операции. Она требовала два миллиона долларов за ущерб. Доктор Хокинс, как говорилось в статье, не отозвался на просьбу газеты дать комментарии.

Как это могло случиться? – удивилась Стиви. Ведь она никогда не видела Бена нетрезвым. Ее собственное симпатичное лицо несло на себе подтверждение его квалификации хирурга, ее собственный опыт подтверждал, что он порядочный человек. Почему он не сказал ей, что попал в беду?

Через два дня, едва оказавшись на свободе, Стиви помчалась в клинику на Парк-авеню и потребовала, чтобы ее отвели к Бену.

– Доктор Хокинс сегодня не принимает пациентов, – ответила медсестра.

– Меня он примет, – упрямо настаивала Стиви. – Скажите ему, что я никуда не уйду. – С этими словами она уселась в приемной, скрестив на груди руки, и приготовилась ждать.

Вышедший к ней мужчина имел весьма отдаленное сходство с тем Беном, которого она знала. Его шелковый галстук сбился набок, блейзер был помят, словно он в нем спал, лицо казалось изможденным и худым, держался он неуверенно, когда проводил Стиви в свой кабинет.

– Почему вы перестали меня навещать? – спросила она, как только они остались одни. Она помахала вырезкой из газеты. – Из-за этого?

– Я решил, что будет лучше, если я перестану это делать.

– Лучше для кого?

Для вас, разумеется, – ответил он, удивившись вопросу. – У вас свои собственные проблемы, Стиви. Я не считал справедливым взваливать на вас еще и мои…

– Может, лучше мне решать такие вещи? Друзья помогают друг другу, Бен. Разве это хорошо с вашей стороны, что вы решили не рассчитывать на мою помощь? Обошлись со мной, как с объектом для благотворительности, который сам не способен ничего дать взамен?

Он взял со стола стеклянное пресс-папье, заглянул внутрь, словно это был хрустальный шар.

– Может, и нет, – сказал он. – В любом случае, тут нечего делать. Страховая компания уладит это дело… Истцы не станут доводить дело до суда, хоть я и сказал им, что не буду защищаться.

– Я не спрашиваю про суд, Бен. Я спрашиваю про вас.

– Тут тоже все уже улажено, – сказал он слабым голосом. – Я думал, что был трезв, когда делал операцию. Если я не понимаю разницу между трезвостью и опьянением, значит, мне пора сворачивать практику.

– Но ведь вы сделали чудо с моим лицом! – заспорила она. – Я уверена, что вы совершали чудеса для сотен, тысяч пациентов, Бен.