Стиви поняла его намек.

– Кари, мне известно, что происходит между вами и вашей матерью. И это не секрет для многих… И, как мне кажется, все это достаточно постыдно, к сожалению.

– Я тоже так думаю, но…

– Но ничего, – продолжала она. – Ливи Уолш одна из самых порядочных женщин, каких мне доводилось встречать в жизни. Конечно, есть у нее и свои недостатки, как и у любого другого, но она старается – и чертовски упорно – преодолеть их. И я знаю, что она готова пойти вам навстречу.

Кари Уолш иронически улыбнулся, и за его чертами Стиви смогла представить себе лицо Кена Уолша, человека, которого Ливи любила всем сердцем и продолжала оплакивать после стольких лет разлуки.

– Все это мне уже знакомо, – сказал он. – Ливи уже однажды возвращалась из Оазиса, полная добрых намерений…

– Люди меняются, – ответила она с улыбкой. – Порой им требуется некоторая практика, прежде чем они все поймут. – Она взглянула на часы. – Мне нужно успеть на самолет, Кари, и я должна спешить… Но я вам обещаю. Вы услышите известие от Ливи… и скоро. И когда это произойдет, постарайтесь не забывать, что она одна у вас мать. А сиротой быть очень грустно, – спокойно добавила она. – Спросите у кого-нибудь, кто знает.

День уже клонился к закату, когда такси высадило Стиви перед домом 128 на Тенистой аллее. В мягком свете сумерек дом был таким, каким она его помнила – среднеамериканский дом, в котором могла жить среднеамериканская семья. Когда-то он казался самой мрачной тюрьмой, но годы стерли ауру угрозы и страха, которую Стиви постоянно ощущала ребенком.

Она позвонила в дверь, а когда никто не ответил, вошла внутрь, бессознательно делая глубокий вдох, словно могла уловить какой-то знакомый запах, напоминавший о прошлом. Воздух был неподвижным, почти стерильным, словно никто тут не жил, и Стиви показалось, будто она пришла в незнакомое место.

– Есть кто-нибудь? – крикнула она, и когда повернулась, чтобы пройти в гостиную, внезапно перед ней замаячил военный мундир. Это был Адмирал – и все же не он. Одетый в мундир, который больше не имел право носить. Опрятный и выглаженный, он все-таки, казалось, сидел на нем как-то непривычно, больше напоминая великоватую пижаму, надетую на старика.

Он не проявил признаков удивления, увидев ее. Или что-то промелькнуло в его глазах? В какой-то миг ей показалось, что он может выгнать ее из дома, однако он нехотя шагнул в сторону, позволив ей войти в гостиную.

– Полагаю, что уж лучше тебе войти в дом, раз ты оказалась тут, – сказал он сердито. Подождав, пока она присядет, после некоторых колебаний, на край стула, он тоже уселся в кресло на другом конце комнаты. И они посмотрели друг на друга с расстояния, которое было намного больше, чем ширина ковра.

– Полагаю, что ты приехала злорадствовать, – произнес он наконец.

– Нет, не для этого я приехала. – Ее ответ прозвучал быстро и уверенно. И все-таки была секунда, когда она порадовалась его неудаче, что вот он теперь наказан. Но теперь… – Я приехала… Я приехала потому, что хочу помириться с тобой, – сказала она.

Усмешка заиграла в уголках его рта.

– Поздно мириться, – ответил он сердито. И все-таки не встал со своего места и не прогнал ее. Это уже говорило о чем-то, подумалось ей, особенно после их последней встречи.

– Мне… мне жаль, что у тебя так все получилось, – сказала она, удивляясь сама себе. – Что ты теперь будешь делать?

– Писать мемуары.