Когда ее осматривал доктор Фенниман, Ливи поняла, что что-то не так. Приступ страха пронзил ее.

– С моим ребенком все в порядке?

– С ребенком все хорошо… Просто у нас некоторые проблемы с положением, вот и все. Это называется, он идет ногами.

– И что же будет? – резко спросила Ливи.

– Успокойтесь, Оливия. Мы попытаемся устроить нормальные роды, что, разумеется, было бы лучше всего для ребенка, но если вам станет слишком тяжело, то мы сделаем кесарево. Все будет…

– Никакого кесарева, – перебила его Ливи. – Я должна родить его нормальным путем, доктор Фенниман. – Она умоляюще взглянула на Кена. – Я должна… – Кен кивнул.

В те долгие часы, которые последовали вслед за этим, Фенниман уговаривал Ливи переменить решение. Но хотя боль становилась невыносимой, хотя она чувствовала, что схватки вот-вот разорвут ее тело пополам, она отказывалась от хирургии. Наконец в четыре тридцать утра Кари Джеймс Уолш родился. Ливи выкатили в послеоперационную.

– Поспите немножко, миссис Уолш, – сказала сиделка, – а затем к вам ненадолго придет ваш супруг. Бедняга ждал всю ночь.

Лишенная последних сил, Ливи в изнеможении заснула. Палата была спокойной и темной, однако потом она проснулась оттого, что ей стало холодно. Она дотронулась до покрывших ее простыней. Они были мокрыми, а когда она поднесла руку ближе к лицу, то увидела в ужасе, что она красная и липкая от ее собственной крови.

– Няня… няня, – крикнула она, но ее голос был слабым и дрожащим. Я умираю, подумала она, пораженная страхом, что она никогда, не увидит своего ребенка, что он станет расти без нее.

С невероятным трудом она повернулась на бок. Комната начала кружиться, черный туман окутал ее. Уже теряя сознание, она дотянулась до кнопки вызова и нажала ее, шепча слова покаяния:

– О, Господи, я от всего сердца сожалею…

Когда она пришла в себя, в комнате горел свет, а на стуле возле нее сидел Кен, тощий и небритый, с налитыми кровью глазами, остекленев от боли.

Как только она открыла глаза, он стал гладить ее лицо и плакать.

– Господи, как ты меня напугала, Ливи-лув. О, Боже, как напугала. Не делай так больше никогда. Пожалуйста, никогда не делай так.

Она никогда еще не видела, как ее муж плачет.

– Что со мной было? – спросила она.

– Ты… у тебя началось кровотечение… Пришлось оперировать.

– А ребенок? – выпалила она с тревогой. – С ним все в порядке?

– Он чудесный… шесть фунтов, одиннадцать унций, здоровый и прелестный, орет во всю глотку, требуя маму.

Ливи улыбнулась – а затем вспомнила тот страшный момент, когда она теряла сознание.

– А что со мной? Что они сделали со мной, Кен?

– Они просто остановили кровотечение. Доктор Фенниман говорит, что у тебя все будет в порядке. Только отдохнешь хорошенько, моя сладкая, и все будет хорошо.

– Хорошо. – Она улыбнулась, совсем расслабляясь. – Значит, мы можем сделать еще маленького братика и много сестренок.

Кен снова заплакал.

– О, Господи, Ливи-лув, нет… Фенниман сказал, что слишком опасно, что если ты захочешь второго ребенка, то… то… Я не могу терять тебя, Ливи, я просто не могу…

В течение следующих нескольких лет Ливи никак не хотела расставаться с мечтой о большом семействе. Она побывала у множества специалистов, однако все один голос заявляли, что повторная беременность может стоить ей жизни. Кен надевал презервативы, когда они занимались любовью, хотя она и протестовала против них, считая это смертным грехом.