Дни у Ливи, ставшей хозяйкой прекрасного и благоустроенного дома, пролетали в приятных занятиях. Она полировала и переставляла старинную мебель, потом совершала набеги на серванты и буфеты, расставляя серебро, фарфор и скатерти так, чтобы это было удобно и целесообразно. Она удалила доморощенную утварь из просторной, старомодной кухни и заказала новую, более эффективную бытовую технику.

Однако ничего ей так не нравилось, как простой ритуал приготовления ужина для Кена каждый день. Пользуясь растущей коллекцией самых изысканных рецептов, она готовила изысканные кушанья на двоих и подавала их на старинных, кружевных скатертях при свечах. Исполненная решимости стать помощницей во всем, служить поддержкой и опорой, в которых он, как ей казалось, нуждался, она расспрашивала своего молодого супруга, внимательно выслушивала его проблемы, страстно стремясь облегчить тот груз ответственности, который он нес.

– Но почему ты не уволишь Бриггса, раз он постоянно делает ошибки? – спросила она как-то вечером, после того как Кен рассказал про одну из последних ошибок своего редактора.

– Я стараюсь быть справедливым, Лив. Вообще-то, такие глупые ошибки не характерны для Бриггса, – объяснил Кен. – Бриггс и «Кроникл» сотрудничали много лет. Парень, вероятно, переживает какой-то личный кризис. Я надеюсь, что он расскажет мне об этом. Да и вообще… не стоит выбрасывать хороших людей, если они устали или сломались… Это нехорошо и неправильно. Нужно просто стараться контролировать их, заполнять пробелы. И сейчас, видимо, мне и остальным придется поискать какой-либо выход из сложившейся ситуации.

Она любила Кена за его справедливость. Но разве можно решить все проблемы? – удивилась она, думая о том месте, где терпели крушение все ее усилия, – о спальне. Она пудрилась и душилась, ставила свежие цветы в вазы и включала тихую музыку по радиоприемнику – создавала самый романтический антураж. И все-таки ей не удалось восстановить волшебство тех первых дней, того времени, когда от нее не требовалось сексуальных упражнений. Порой она чувствовала, что Кен где-то блуждал мыслями и невпопад отвечал ей, занятый своими проблемами, все еще неуверенно чувствуя себя в отцовских башмаках. Но чаще всего она обвиняла себя за то, что не способна возбудить его.

Как-то утром, после их двухмесячного юбилея, Ливи сообщила Кену, что она должна слетать на день в Нью-Йорк.

– Я вернусь к ужину, – торопливо добавила она, – так что ты не успеешь без меня соскучиться.

– Уже затосковала по дому, Ливи-лув? – поддразнил ее Кен.

– Никогда! – яростно ответила она. – Ты мой дом, Кен, ты моя семья. Мне просто нужно… сделать кое-какие специальные покупки.

Приехав в город, она прежде всего направилась в церковь, где договорилась о встрече с отцом Мак-Брайдом.

– Как может жена знать, – спросила она его, – любит ли она мужа… во всех отношениях?

Священник казался удивленным.

– Ведь мы уже говорили об этом перед твоей свадьбой, дорогая Ливи. Или ты забыла?

– Я помню, – торопливо сказала она. – Я должна любить своего мужа, как… как Христос любит церковь, всем сердцем и душой. Однако, отец… – Она запнулась.

– Да, дитя мое? – поторопил он ее.

– Чувства, – выпалила она. – Я хочу знать про чувства, отец. Не в моей душе, а… – Она прижала руки к груди, а затем позволила им скользнуть вниз. – Там… Как я могу отдать это моему мужу?

Отец Мак-Брайд понимающе кивнул, и Ливи почувствовала облегчение, которое через миг исчезло после его слов.

– Некоторым чувствам, – сказал он, – нельзя доверять.