– Со мной все в порядке, – сказала Ливи, сгорая от стыда. Гордость заставила ее разгладить смятый костюм и пробормотать объяснение: – Я заработалась до позднего часа… да еще иногда… знаешь, всякие воспоминания…

Редактор сочувственно кивнул и вышел из кабинета. Ливи пыталась восстановить в памяти провалившиеся часы. Она действительно решила поработать поздно вечером; неряшливая стопка бумаг перед ней подтверждала, что так оно и есть. И все же записи, сделанные ее почерком, были совсем незнакомыми, и она не могла вспомнить, когда сделала их. На что ушли последние двенадцать часов? Господи, подумала она вслед за этим, а вдруг что-нибудь случилось с Кари? Что если никто не мог с ней связаться?

А затем ее озарило понимание – правда, годами скрываемая благодаря рюмочкам кухонного «шерри» перед тем, как заниматься любовью с Кеном, коктейли перед ужином, рюмашечки для храбрости, виски поздно ночью, чтобы лучше спать.

И тогда в ее памяти всплыла статья, появившаяся в газете год назад – крошечное место в Нью-Мексико, где обрели помощь некоторые киноактрисы, чья карьера была разрушена алкоголем.

Ливи сбежала вниз на три лестничных марша, в отдел хранения справочного материала газеты. Не обращая внимания на любопытные взгляды клерков, обрабатывавших материалы прошлой недели, Ливи прошла по узкому коридору между картотечных шкафов стального цвета и остановилась перед буквой X. Вот тут, под надписью «Халлоран, Бренда» хранилась статья, озаглавленная «Звезда обещает вернуться к чудесам». Ливи пробежала глазами статью и задержалась на последней фразе Бренды Халлоран: «Я испробовала все на свете, но все же никак не могла остановиться и не пить. Затем услышала про Оазис. Вся моя жизнь изменилась. Это просто чудо».

Когда-то ее учили верить в чудеса, вспомнила Ливи. В прошлом она молилась, как и всякий ребенок, но не получала никакого ответа.

Хотя, быть может, еще не слишком поздно поверить еще в одно чудо.

Оазис оказался не таким, каким она ожидала его увидеть. В те дни там стояло единственное приземистое здание кремового цвета, обрамленное зубчатыми горами и окруженное милями пустыни; издали оно походило на индейское поселение, пуэбло. Первым впечатлением Ливи было, что это монастырь, прибежище каких-нибудь нелюдимых монахов, и это сходство отнюдь не утешало ее, а, наоборот, породило в ней тоску одиночества. Впервые за годы, оторвавшись от хлопотных ежедневных занятий, которые она сама себе придумывала, вдали от заманчивых ловушек своей власти над другими, Ливи заметила, как сильно она отгородилась от всех.

Как же она может помочь мне? – думала Ливи, когда Стиви в первый раз пришла к ней в комнату, буквально через пару минут после ее приезда. Да ведь она почти ребенок! Притом ребенок, изображающий из себя невесть какую важную персону, решила Ливи, когда Стиви начала осмотр чемоданов, а затем велела свой помощнице забрать большую часть ненужной одежды, вместе с духами Ливи, аспирином и рабочими бумагами. В заключение Стиви вручила Ливи мимеографированный перечень правил, всеохватный и бесконечный.

– Неужели все это действительно необходимо? – поинтересовалась Ливи, ощущая себя катапультированной в детство.

– Да. – Стиви не посчитала нужным объяснять подробней.

Ливи протестовала:

– Никаких объяснений? Вы что, ожидаете, что взрослые люди станут… выполнять приказания, будто малые дети, только потому, что вы так сказали?

– Тут нет взрослых, – ответила Стиви, и ее глаза газели ответили на вызов Ливи. – У нас живут только дети, которые заблудились.