Тут Филипп нахмурился и отрывисто проговорил:

— Я не отпущу тебя, Шарлотта.

У нее перехватило дыхание.

— Что?.. Что ты… сказал?

Он поднял свои вещи и принялся одеваться. Застегнув брюки, заявил:

— Развода не будет.

Шарлотта вздрогнула при этих его словах. И тут же почувствовала, как в сердце ее проникает настоящий холод. «Что же это означает? — думала она. — Выходит, он снова меня обманул?»

С минуту они пристально смотрели друга на друга. Наконец Шарлотта спросила:

— Почему же не будет? Ты ведь согласился на развод, не так ли, Филипп?

— Я солгал, — ответил он, криво усмехнувшись. — Видишь ли, я подумал, что если снова смогу добиться твоей любви, ты больше не захочешь развода.

Шарлотта ухватилась за дверной косяк; ей казалось, она вот-вот лишится чувств. И теперь ей стало еще холоднее — она вся дрожала от холода.

Выходит, ничего не изменилось. И все, что Филипп говорил ей, — просто слова. Вернее — гнусная ложь!

Но почему она ему поверила? Ведь прекрасно же знала, что он за человек… Да, она все знала, но все равно заставила себя поверить ему. Ох, какая же она дура!

Когда Шарлотта заговорила, она слышала собственный голос словно издалека и даже не узнавала свой голос — как будто говорила какая-тo другая женщина, совершенно ей не знакомая.

— Я действительно люблю тебя, Филипп. И давно полюбила, еще будучи девчонкой. Я любила тебя и тогда, когда ты отомстил Итану, женившись на мне. Я любила тебя все эти годы, хотя ты игнорировал меня. Я до сих пор люблю тебя. Но… О Боже!.. — Она умолкла, и по щеке покатилась слезинка. Смахнув слезу, Шарлотта вновь заговорила — все тем же чужим голосом: — Да, я люблю тебя, Филипп, но еще сильнее ненавижу. Поэтому и не останусь с тобой, не буду жить с тобой в одном доме, пусть даже и останусь герцогиней Радерфорд. — Смахнув еще одну слезинку, она добавила: — Прощайте, ваша светлость. — В следующую секунду Шарлотта вышла из комнаты.

Глядя на закрывшуюся за женой дверь, Филипп тяжело вздохнул.

— Все-таки ушла… — пробормотал он.

Но все же странно… Еще минуту назад он был уверен, что не отпустит Шарлотту, — а получилось, что отпустил. Хотя ничего удивительного. Ведь он — герцог Радерфорд. И поэтому не должен устраивать сцены, не должен давать волю чувствам.

Увы, он забыл об этом ночью, но теперь уже никогда не забудет.

Да-да, он постоянно должен помнить, кто он такой, и поступать так, как подобает поступать человеку в его положении — в любой ситуации.

После ухода Шарлотты Филипп еще долго расхаживал по кабинету. Время от времени останавливался и, глядя на дверь, тяжко вздыхал. «А может быть, я напрасно ее отпустил? — спрашивал он себя. — Может, следовало ее задержать? Возможно, тогда бы она…» Нет, ничего бы не изменилось! Ведь он же помнит ее глаза… Когда она стояла у двери, в ее глазах пылала ненависть. Да, теперь она по-настоящему его возненавидела и, судя по всему, не собиралась это скрывать.

Филипп грустно улыбнулся; ему вдруг пришло в голову, что в ненависти Шарлотты не было никакой необходимости. Ведь он сейчас до такой степени ненавидел самого себя, что этой его ненависти с лихвой хватало…

Тут послышались семенящие шаги, и Филипп сразу же их узнай — так всегда ходила Анна, служанка Шарлотты. Вероятно, девушка спешила выполнить какие-то распоряжения своей госпожи. И скорее всего это означало, что Шарлотта готовилась к отъезду в Лондон, к своим любовникам и восторженным поклонникам. Ох, с какой же радостью они станут принимать ее на своих сборищах, как будут восхвалять се красоту, касаясь се рук, плеч и даже…

Скрипнув зубами, Филипп стремительно вышел из комнаты и зашагал к лестнице.