Тут он наклонился и, поцеловав ее в щеку, отступил на шаг. Поклонившись ей, сказал:

— Доброй ночи, миледи.

Она присела в реверансе и пробормотала:

— Доброй ночи, ваша светлость.

— Я люблю тебя, — прошептал он. И тут же, резко развернувшись, исчез в толпе.

Стараясь не расплакаться, Шарлотта на мгновение зажмурилась. Когда же она открыла глаза, рядом с ней уже стояла Эмма, поглядывавшая на нее с любопытством.

Услышав стук в дверь кабинета, Филипп отвернулся от окна и крикнул:

— Входите!

Перед ним тотчас же появился Фэллон. Герцог взглянул на часы на каминной полке. Тринадцать минут двенадцатого. Неужели время тянется так медленно? Оказалось, что прошло всего лишь три минуты после того, как он в последний раз смотрел на часы.

— Ну? — Филипп пристально посмотрел на дворецкого.

Фэллон приосанился и доложил:

— Уже несколько дней она вечером не выходила из дома Северли. И этим вечером не выходила.

— Ты уверен? Может, она все-таки была в одном из игорных домов, куда любит наведываться?

Дворецкий уверенно покачал головой:

— Нет, ваша светлость. Как вы и просили, я посылал конюха на противоположную сторону улицы, чтобы он наблюдал за домом. Так вот, она ни разу не выходила.

Филипп снова посмотрел на часы. Если Шарлотта до сих пор находилась в доме Северли, то вряд ли могла в такой час поехать куда-либо развлекаться.

Отлично, — кивнул герцог. Усевшись в кресло у камина, спросил: — А чем же она занималась до наступления вечера?

Тихо, монотонным голосом Фэллон принялся докладывать о занятиях Шарлотты. Время от времени он делал паузы, чтобы ответить на вопросы хозяина.

Оказалось, что миледи не так уж и веселилась все последние дни. Утром — прогулка в парке. В одиночестве. Затем — прогулка по Бонд-стрит с леди Эммой Уитлок. Причем, ее светлость ничего не покупала. А леди Эмма сегодня приобрела огромную и уродливую лиловую шляпу с розовыми перьями. Потом, сегодня же, они проехались по Гайд-парку, а в какой-то момент были замечены за беседой с лордом и леди Фицуильям. И ее светлость хмурилась.

— Почему она хмурилась? — спросил Филипп.

Дворецкий пожал плечами:

— Трудно сказать, ваша светлость. Мой человек находился не настолько близко от них, чтобы услышать их разговор.

Филипп надолго задумался, потом спросил:

— А в остальное время она была веселой?

Дворецкий уставился на герцога, раскрыв рот; было очевидно, что этот вопрос ужасно его смутил. В таком смущении Филипп видел старика лишь один-единственный раз, — когда застал его в конюшне за игрой в карты с Шарлоттой.

— Простите, ваша светлость, но я не просил слугу докладывать о тех случаях, когда ее светлость радовалась. Так что насчет этого ничего не могу сказать. Но если хотите, то я расспрошу слугу, а потом вернусь и доложу.

— Да, хорошо, — кивнул Филипп. Дворецкий уже собрался выйти за дверь, но герцог окликнул его: — Фэллон!

Тот обернулся:

— Слушаю, ваша светлость.

— Спасибо тебе. Огромное спасибо.

Фэллон кивнул и пробормотал:

— Не за что, ваша светлость. — В следующее мгновение он вышел за дверь.

Поднявшись, герцог в задумчивости прошелся по комнате. Усевшись за стол, пробормотал:

— Вроде бы все ясно, предельно ясно… Только что же из всего этого следует?

Действительно, что он собирался предпринять потом, после окончания бракоразводного процесса? Конечно, процесс продлится еще некоторое время, но он ведь непременно закончится, не так ли? И в суде, конечно же, удовлетворят его прошение о разводе — в этом не приходилось сомневаться.