Старик усмехнулся:

— Ну да ведь я знаю, каково это, когда нужно уговорить молодую леди.

Его леди не нужно уговаривать, ее нужно хотя бы отвлечь. Люк наклонил голову:

— Вот именно.

И, простившись с садовником, направился к озеру.

От розария до озера расстояние было немалым. Обогнув угол западного флигеля, он заметил какую-то фигуру в белом муслиновом платье, с локонами, блестящими под утренним солнцем, мелькнувшую на дорожке, ведущей вокруг озера. Она исчезла из виду, скрывшись за кустами, посаженными по периметру искусственного водоема. Он ускорил шаги.

По крайней мере в это утро он знает, где она находится — именно там, где он и предполагал.

Вчерашняя ночь, а точнее, те часы, что он провел с ней, снова пробудили все давнишние сомнения насчет того, каким путем им лучше продвигаться дальше. Не было смысла ворчать по поводу того, что она его соблазнила, невозможно делать вид, что это ему не по душе. Тот факт, что его воля оказалась недостаточно сильна, чтобы противостоять искушению, говорил сам за себя: незачем отрицать, что он хотел ее именно так, и незачем тратить время на то, чтобы вновь взять ситуацию под контроль.

Особенно после минувшей ночи.

Она не могла понять. Не могла понять, не была настолько опытна, чтобы догадаться, что произошедшее между ними — и как именно это происходило, и чувства, которые хлынули и вспыхнули между ними, когда они сошлись, — не было обычным. Она никогда раньше не была с мужчиной. Откуда же ей было знать?

И она не поймет, пока он не скажет ей, не покажет, насколько глубоко он связан с ней.

А это означает, что он в безопасности. Он может иметь ее и все, что она принесла ему, — этот безымянный источник чувств. Он может признать это чувство и позволить ему расти, расцветать сколько угодно. Под его контролем. То, что он жаждет пить из этого источника и жаждет ее тела, не подлежит обсуждению — все это вместе взывало к его душе завоевателя. И все сложилось так, что он мог владеть всем этим, не принося никаких жертв, кроме той, которую он уже был готов принести.

Все, что ему оставалось сделать, — это жениться на ней.

Поскорее.

И немедленно увезти ее в Калвертон-Чейз, где он сможет научиться обращаться с ней и их новообретенными чувствами в безопасной изоляции.

Когда он освоится с ролью ее мужа, когда он научится владеть своими чувствами, которые сейчас связывают их, тогда, вернувшись в Лондон к концу года, он уже будет знать, как управлять ими. Чтобы она не смогла управлять им.

Наилучший путь вперед был ему ясен.

Дорожка вела вверх, выводила на лужайку высоко над озером. Амелия сидела на скамье, откуда открывался вид на дом вдали, на лужайки и аллеи, и не понимала, куда он подевался.

Она была так поглощена своим удивлением, что не услышала, как он подошел.

Пока он не обогнул скамью, не отвесил ей продуманный поклон и не протянул букет.

— Моя дорогая Амелия, не окажете ли вы мне честь стать моей женой?

Протянув руку к цветам, она замерла, вгляделась в его глаза — и приняла букет. И оглянулась. Он сел рядом с ней, весело улыбаясь.

— Нет, зрителей здесь в данный момент нет. — Он кивнул на дом. — Наверняка кто-нибудь увидит нас оттуда, но здесь никого нет.

Амелия поднесла цветы к лицу и вдохнула их аромат.

— А мне показалось, что мы уже договорились вступить в брак.

Он пожал плечами:

— А мне показалось, что ты заслуживаешь официального предложения.

Немного поколебавшись, она холодно произнесла:

— Ты не встал передо мной на колени.

Он встретился с ней взглядом:

— Бери то, что тебе предлагают.

Все еще недоумевая, она всмотрелась в его глаза.