Вена, февраль 1815 года

– Ходят слухи, что он способен заниматься любовью несколько часов подряд. – Графиня де Полиньяк чуть приподняла красивые брови, чувственные губы ее сложились в шаловливую улыбку. – Судя по всему, он совершенно великолепен.

– Герцогиня де Монтебелло говорит о днях, – сказала с не менее озорной улыбкой юная баронесса Феррон. – А уж кому, как не ей, знать. Такая изумительная выносливость дороже самого роскошного бриллиантового ожерелья.

– Я бы взяла и то, и другое.

Принцесса де Буасси подняла чайную чашку. Она сидела в окружении женщин, обсуждающих возможности пикантного пари, которое касалось Симона Мара, маркиза Нарнского, известного повесы, члена английской делегации на Венском конгрессе, неожиданно оказавшегося в австрийской столице в положении холостяка.

– Ты всегда отличалась жадностью.

– Жизнь коротка, дорогая Эмилия. – Принцесса бросила взгляд на герцогиню де Уврар, последнюю любовницу Талейрана. – И мы все это хорошо знаем.

Все присутствующие принадлежали к элите прежнего режима, который снова восторжествовал во Франции после реставрации Бурбонов, и немало членов их семей пострадали от гильотины революции.

– Ради Бога, не надо о печальном, – умоляющим тоном сказала баронесса. – Я бы очень хотела увидеть известного своими амурными подвигами Симона Мара в моей постели.

– Браво, браво! – Графиня подняла бокал с хересом. – За удовольствия в жизни!

– За то, чтобы наверстать упущенное, а, Жоржи?

– Да, чтобы наверстать упущенное.

– Твой муж по крайней мере был богат.

– Этого недостаточно, поверь мне. – Жоржетта Сен Жермен, графиня с состоянием, полагающимся ей по праву, была в пятнадцать лет выдана замуж за известного банкира, который по возрасту годился ей в дедушки. Это был мелочный, желчный мужчина, и семь лет замужества с ним она провела как в заточении. – Мы все детали прояснили? – живо осведомилась она, спеша увести разговор от малоприятной темы о ее безрадостном замужестве. – Та, кто завлечет Симона Мара в свой будуар, выигрывает бриллиантовые серьги. И соответствующее ожерелье, если маркиз останется на ночь после того, как ему скажут о пари. Имеет шанс выиграть та, у кого окажется наибольший номер.

– Я слышала, он отдает предпочтение рыжим, – сказала с улыбкой миловидная баронесса, тряхнув золотисто каштановыми кудрями.

– У леди Бухан черные волосы, однако ее связь с маркизом была самой продолжительной, – напомнила ей графиня.

– Он отдает предпочтение лишь красоте и доступности. Талейран завидует его репутации любителя порока.

– И его молодости, я полагаю, – добавила принцесса.

Эмилия согласно наклонила голову:

– Что, безусловно, подкрепляет репутацию Мара в отношении его выносливости. – Талейрану, ее нынешнему покровителю, бывшему епископу, феноменальному распутнику, который занимал пост министра иностранных дел на протяжении многих лет, во времена страшных катаклизмов, потрясших французское общество, был шестьдесят один год.

– Почему его допустили в этот узкий круг участников переговоров, несмотря на столь молодой возраст? – спросила баронесса. – Все министры гораздо старше его.

– Семейные связи, – многозначительно заметила принцесса.

– И ум. Англичанам нужны его мозги, сказал Талейран, чтобы удержать Россию.

– Он высок, черноволос, красив, показал себя смелым, отважным офицером во время войны на Пиренейском полуострове…

– И богат как Крез, не забудьте об этом, – добавила принцесса. Ее древний род славился весьма удачными и выгодными браками.