— Алеша! — закричал он, словно хотел его разбудить. — Алеша!

Алексей приоткрыл болезненно зажмуренные глаза и с усилием, стараясь не стучать зубами, прошептал:

— Август Августович, голубчик… Отойдите… Не дотрагивайтесь, ради Христа… И Аннушку… Аннушку уведите…

— Алешенька, голубчик мой золотой! — запричитала Анна и тоже хотела было обнять мужа, но Огюст, опомнившись, свободной рукой оттолкнул ее.

— Прочь! — не крикнул, а прорычал он ей в лицо. — Деламье позови! Скажи, чтоб шел тотчас! Беги!

— Бегу! Ах, господи Иисусе, бегу!

— Лиз, ну а ты что стоишь? — обернулся Огюст к жене. — Иди скорее на кухню, скажи кухарке, чтоб воды нагрела, да побольше, слышишь! И неси сюда одеял, сколько есть…

Оставшись вдвоем с Алексеем, Монферран осторожно обхватил его и, собравшись с силами, поднял отяжелевшее тело.

— Пустите, Август Августович! — пытался отбиться Алексей. — Что же вы делаете? Ведь зараза же это, самая, что ни на есть…

— Молчи, Алеша, молчи! Сейчас… сейчас придет доктор.

Говоря это, Огюст внес Алексея в его комнату, уложил на постель, стащил с него одежду, уже насквозь пропитанную потом, поспешно укрыл его одеялом и на одеяло кинул сверху свое пальто.

— Бросьте вы, Август Августович, не надо! — прошептал Алексей, сжимаясь под одеялом в клубок и тут же распрямляясь в судорогах. — Себя не губите… Ничего тут уже не поделаешь. Видно пришла косая… Достала!

— Нет! — вскрикнул Огюст с каким-то исступленным отчаянием, опять опускаясь на колени и платком вытирая мокрое лицо своего слуги. — Нет!

— За все доброе вам спасибо! — тем же серьезным тоном, с лаской и жалостью глядя на него, продолжал говорить Алексей. — Видит бог, я вас любил не меньше отца-матери, кабы и живы они были… Аннушку не оставьте мою… уж не оставьте, будьте милостивы… Беременная ведь она! На вас только и надежды… Поможете?

Огюст не ответил, только сжал в своей руке лихорадочно дрожащую руку Алексея. Тот улыбнулся:

— Да хотя, что же это я? Точно не знаю, что вас-то и просить не надо! Храни вас господи, Август Августович!

И тут мужество оставило Монферрана. Тоска и ужас затопили его душу, не оставив места ни рассудку, ни воле. Он уронил голову на край Алексеевой постели и неистово разрыдался.

— Алеша, милый, не умирай! — хрипло, захлебываясь, твердил он. — Не оставляй меня, смилуйся! Да как же без тебя мне? Алешенька, друг мой! Сына бог взял — я перенес, а теперь ты…

— Господь с вами! Что вы?! — прошептал пораженный Алексей.

Никогда прежде он не видел на лице Монферрана слез.

— Да ведь я люблю тебя, точно ты мне брат младший! — закричал Огюст и не думая сдерживать своей истерики. — Да ведь, кроме Элизы и тебя, у меня никого нет близких, никого на свете, и не было уже много лет! Алешенька, не покидай меня! Смилуйся!

Все эти, уже почти бессмысленные слова вырывались у него вперемешку с рыданиями. Слезы заливали его лицо, и он не думал их вытирать.

В таком состоянии его застал Деламье, примчавшийся буквально через четверть часа после того, как за ним была послана Анна.

— Слава богу! — вскричал доктор, врываясь в комнату и на ходу срывая с себя шапку и распахивая пальто. — Ваша служанка прескверно говорит по-французски, и я ничего не понял, мсье. Я вообразил, что заболели вы сами. Но, черт возьми, что с вами такое?!

— Спасите его, Деламье! — вскрикнул Монферран, протягивая к доктору руки, как тянут их к чудотворной иконе, моля ее сотворить чудо.