Изменить размер шрифта - +

– А вот и вы, Маккензи! Я‑то думала, вы сегодня выходите на работу.

Бенедикт и Марион, неизменные официантки бара «Сансер», были одними из немногих в квартале, кто спустя несколько недель сумел найти общий язык с этим угрюмым, молчаливым посетителем, открывавшим рот лишь затем, чтобы заказать еще одну порцию виски.

Маккензи отложил газету и неторопливо поднял голову:

– Привет, Бене.

– Ну так что? Вы им больше не нужны?

– Доктор продлил мне больничный еще на две недели.

– Да ну?

– Угу. Я сказал ему, что не сдал табельное оружие и вчера вечером пытался им побриться.

– Хорошо сказано, но замечу: раз сегодня вы снова здесь, это доказывает хотя бы то…

– Что я все еще цепляюсь за жизнь?

– Ну да… Или что вы очень плохо бреетесь.

Маккензи хмыкнул. Бенедикт – одна из немногих, кто еще способен заставить его улыбнуться. Эта высокая брюнетка с короткими взъерошенными волосами, стройная и худощавая, словно бегунья на дальние дистанции, с тонкими чертами и продуманно‑небрежным стилем обладала язвительным юмором и той долей трезвого цинизма, которые только и могли расшевелить такого разочарованного во всем старого медведя. Ему казалось, что они знакомы с незапамятных времен и она ему почти как сестра с этой ее восхитительной развязностью и речевыми тиками вроде «замечу», которое она вставляла кстати и некстати.

– Ну так что? Виски?

– What else? – ответил Ари, которого, до того как он прибавил в весе, сравнивали с Джорджем Клуни, разве что пониже ростом…

– Полагаю, Аберлау?

– Хозяин все никак не сподобится заказать Каол Айла?

– Я же говорила, Ари, скорее я дождусь здесь прибавки к жалованью, чем вы получите свое Каол Айла.

– Ладно, тащите ваше Аберлау.

– Безо льда, со стаканом воды… Сию минуту.

Официантка развернулась и пошла за заказом. Ари проводил взглядом ее фигурку, обтянутую платьем из легкой серой шерсти, полюбовался упругой попкой и со вздохом вернулся к статье о подоплеке скачка цен на нефть. Вот уже несколько недель пресса только об этом и говорила, а цена барреля черного золота что ни день била новые рекорды.

В разгар июля в три часа дня террасы всех кафе на улице Абесс даже в будни заполнялись до отказа. Туристов не так много, в основном здесь бывали завсегдатаи лет тридцати, которые за последние годы оккупировали этот квартал в двух шагах от Парижа «Амели». Певцы, актеры, режиссеры, художники, независимые рекламщики, журналисты, пиарщики, модные парочки… прекрасная выборка «буржуазной богемы», как любят выражаться в глянцевых журналах. А еще тут обретались ставшие неотъемлемой частью этих мест старожилы Абесс, которых молодежь приняла в свой круг. Не желающие сдаваться вчерашние мелкие торговцы, старая проститутка с площади Пигаль в нарядах, вульгарность которых меркла на фоне возродившейся моды на китч, автор, чьи песни напевают повсюду, хотя никто не знает его в лицо, бывшая театральная актриса, щеголяющая в боа – трофее лучших времен, двое румынских музыкантов, чьи скрипка и аккордеон придают классическим народным песенкам нечто цыганское, высокий чернокожий акробат, водрузивший на голову банку с золотой рыбкой, и двое‑трое бомжей, которым время от времени бросают монетку или угощают сигаретой…

В поисках покоя Ари всегда садился за один и тот же столик внутри кафе, подальше от уличного шума, и выходил только покурить. Часами он забавлялся, наблюдая за тем, как на террасе предаются флирту посетители в огромных солнечных очках, откровенных декольте, облегающих майках, с последними моделями мобильных, натужным хихиканьем, жаждущими внимания взглядами… Воплощение ужимок куртуазной любви, перенесенных в XXI век.

Быстрый переход
Мы в Instagram