Борноволоков вздохнул и с омерзением подписал бумагу, на которой Термосесов строил его позор, Савелиеву гибель и собственное благополучие.

Термосесов принял подписанную ябеду и, складывая бумагу, заговорил:

– Ну, а теперь третье дело сделаем, и тогда шляпу наденем и простимся. Я заготовил векселек на восемьсот рублей и двести прошу наличностью.

Борноволоков молчал и глядел на Термосесова, опершись на стол локтями.

– Что же, в молчанку, что ли, будем играть?

– Нет; я только смотрю на вас и любуюсь.

– Любуйтесь, таков, какого жизнь устроила, и подпишите векселек и пожалуйте деньги.

– За что же, господин Термосесов? За что?

– Как за что? за прежние тайные удовольствия в тиши ночей во святой Москве, в греховном Петербурге; за беседы, за планы, за списки, за все, за все забавы, которых след я сохранил и в кармане и в памяти, и могу вам всю вашу карьеру испортить.

Борноволоков подписал вексель и выкинул деньги.

– Благодарю-с, – ответил Термосесов, пряча вексель и деньги, – очень рад, что вы не торговались.

– А то бы что еще было?

– А то бы я вдвое с вас спросил.

Термосесов, забрав все свои вымогательства, стал искать фуражку.

– Я буду спать в тарантасе, – сказал он, – а то тут вдвоем нам душно.

– Да, это прекрасно, но вы же, надеюсь, теперь отдадите мне мое собственное письмо?

– Гм! ну, нет, не надейтесь: этого в уговоре не было.

– Но на что же оно вам?

– Да этого в договоре не было.

И Термосесов рассмеялся:

– Хотите, я вам еще денег дам.

– Нет-с, я не жаден-с, меня довольно.

– Фу, какая вы…

– Скотина, что ли? ничего, ничего, без церемоний, я не слушаю и бай-бай иду.

– Так выслушайте же по крайней мере вот что: где бриллианты, которые пропали у Бизюкиной?

– А я почему это должен знать?

– Вы… вы были с ней где-то… в беседке, что ли?

– Что же такое, что был? Там и другие тоже были: учителишка и дьякон.

– Да; ну так скажите по крайней мере, не в моих ли вещах где-нибудь эти бриллианты спрятаны?

– А я почему могу это знать?

– Господи! этот человек меня с ума сведет! – воскликнул Борноволоков, заметавшись.

– А вы вот что… – прошептал, сжав его руку, Термосесов, – вы не вздумайте-ка расписывать об этом своим кузинам, а то… здесь письма ведь не один я читаю.

Глава шестнадцатая

Пропавшие бриллианты Бизюкиной, лампоп?, поражение Ахиллы и Препотенского, проделки с Дарьей Николаевной и почтмейстершей, наконец шах и мат, данные Борноволокову, – все это, будучи делом почти одних суток, немножко ошеломило самого Термосесова. Он чувствовал неодолимую потребность выспаться и, растянувшись на сене в тарантасе, спал могучим крепким сном до позднего утра. Прохладный сарай, в котором стоял экипаж, обращенный Термосесовым в спальню, оставался запертым, и Измаил Петрович, даже и проснувшись, долго еще лежал, потягивался, чесал пятки и размышлял.