|
Правда, эта программа революции в руках реакции превращается в сатиру на соответствующие революционные стремления и становится, таким образом, самым смертоносным оружием в руках непримиримого врага. Ведь реакция выполняет требования революции таким же образом, как Луи Бонапарт выполняет требования итальянской национальной партии. Трагикомичным в этом процессе является то, что несчастные грешники, которые должны быть повешены из-за собственного пустословия и глупостей, изо всех сил кричат «браво!» и, в то время как палач уже затягивает у них на шее петлю, приветствуют свою собственную казнь бурными рукоплесканиями.
Подобно тому, как в 1848 г. известные мартовские требования, которые были сформулированы партией, именовавшейся тогда «революционной», и распространение которых было организовано очень ловко — так совершает ныне свое триумфальное шествие по Центральной и Южной Германии некое «Заявление», которое, по-видимому, является исходящим от регента mot d'ordre {лозунгом. Ред.} для соответствующего его желаниям «народного движения» в пользу вооруженного посредничества. Эта инспирированная регентом программа, носящая весьма характерное название «нассауского заявления» потому, что она получила первое признание от нассауских отцов отечества, возглавляемых нашим старым знакомым господином Цайсом, провозглашает: «Австрию нельзя оставлять без поддержки в настоящей войне, так как эта война может поставить под удар немецкие интересы. Напротив, Германия обязана» (призвана — сказал бы г-н фон Шлейниц) «потребовать от Австрии реформ, в частности обеспечение соответствующего современным требованиям порядка в Италии. Военное и политическое руководство в предстоящей борьбе должно быть возложено на Пруссию. Но предоставлением руководящего положения Пруссии постоянно ощущаемая потребность в сильном союзном правительстве не будет еще (!) удовлетворена; немецкому народу нельзя дольше отказывать в преобразовании немецкой центральной власти, с одной стороны, и в составлении, с другой стороны, конституции, которая должна получить свое завершение» (вершину — как любил выражаться г-н фон Гагерн) «в немецком народном представительстве». Это нассауское заявление, именуемое также и «Декларацией», уже принято конституционными и демократическими нотаблями Дармштадта, Франкфурта, Вюртемберга, где оно было подписано в гармоническом беспорядке Ройшером, Шоттом, Фишером, Дювернуа, Циглером и др., принято и проповедуется теперь «либеральной» прессой Юго-Западной Германии, Франконии и Тюрингии, как чудотворное евангелие, предназначенное спасти Германию, стереть с лица земли Французскую империю, возвратить г-ну Венедею депутатское вознаграждение и придать г-ну Цайсу политический вес. {Гёте. Фауст. Часть I, сцена 3, кабинет Фауста. Ред.} Вот при помощи какой мелкой уловки, спекулируя на полном отупении впавших в детство имперских обывателей, защитники «прусского призвания» рассчитывают выманить у Союзного сейма столь рыцарски завоеванные и столь дорого оплаченные лавры Бронцелля! Мы должны признаться, что не испытываем особого почтения к героям «призвания», которые вместо того, чтобы публично надавать пощечин господам с Эшенгеймер-гассе, — а они охотно бы это сделали, но не решаются, — пытаются насолить им тем, что с почтительного расстояния науськивают на них гг. Шотта, Цайса и Ройшера. Если берлинская государственная мудрость не знает иного средства для «спасения Германии», кроме перекупки second hand {из вторых рук. Ред.} наследства покойного г-на фон Радовица и его незадачливых готцев, тогда пусть она смирится с любым положением и беспрекословно подчинится франко-русской диктатуре, так как она и понятия не имеет о серьезности борьбы, начатой кампанией за освобождение Италии. Стало быть все еще имеются патриотические представительные учреждения, убожество которых находит достаточное выражение в «нассауском заявлении», учреждения, которые тешат себя иллюзией, что слабым подражанием имперской парламентской игре 1848 г. |
