Гай почувствовал, что Анна выдернула ладонь из его руки. Он увидел, что Боб в замешательстве хихикнул. На лбу у него выступил холодный пот. Как всегда с Бруно, он утратил последние остатки спокойствия. Ну почему он каждый раз надеется, что вдруг да сможет вынести его общество?

— Давай, Гай, скажи ему, что я твой самый близкий друг.

— Да, — сказал Гай. Он ощущал напряженную полуулыбку Анны, ощущал ее молчание. Уж теперь–то она все знает и просто ждет, что они с Бруно вот–вот скажут об этом в открытую. Он вдруг почувствовал — как в ту пятницу вечером в кафе, — будто уже рассказал Анне всю правду. Он вспомнил, что собирался рассказать, а то, что пока еще не рассказал и Бруно в очередной раз играет с ним в кошки–мышки, — это представлялось последней, заслуженно мучительной карой за промедление.

— Конечно, я свихнулся, — крикнул Бруно Хелен, которая отодвинулась от него на сиденье, — да так свихнулся, что взял да и выпорол весь свет! А если кто в это не верит, я улажу с ним дело с глазу на глаз.

Он рассмеялся, но смех, как он заметил, вызвал одно только удивление на расплывающихся тупых лицах; лица ответно задергались в смехе.

— Мартышки! — жизнерадостно бросил он им.

— Кто это? — шепнул Боб Гаю.

— По части выпивки вы точно супермен, — заметила Хелен.

— Неправда! — возразил Бруно; он с трудом поднялся, опираясь на сиденье коленом.

— Чарлз, уймитесь! — попросила Анна, но улыбалась при этом, так что Бруно только ухмыльнулся в ответ.

— Я отвергаю, что она сказала про меня и про выпивку!

— О чем он болтает? — вопросила Хелен. — Вы что, уложили на пару крупную дичь на бирже?

— Что мне г…нная биржа! — и Бруно замолк, подумав об отце. — Йи–хо–у–у! Я техасец! Ты катался в Меткафе на карусели, Гай?

У Гая дернулись ноги, однако он не встал и даже не поглядел на Бруно.

— Ладно, я сяду, — заявил ему Бруно. — Но ты меня разочаровал. Ты меня ужасно разочаровал!

Бруно потряс опустевшей фляжкой и выбросил ее в море.

— Он же плачет, — сказала Хелен.

Бруно поднялся и выбрался из кокпита на палубу. Ему хотелось уйти далеко–далеко от всех них, даже от Гая.

— Куда он пошел? — спросила Анна.

— Пусть идет восвояси, — пробормотал Гай, пытаясь прикурить сигарету.

Последовал всплеск, и Гай понял, что Бруно свалился за борт. Никто не успел и слова вымолвить, как Гай уже был на палубе.

Он побежал на корму, на ходу сдирая с себя пальто. Почувствовав, что кто–то схватил его сзади за руки, он обернулся, ударил Боба в лицо и бросился в море. Исчезли голоса, исчезла качка, все на мгновение застыло в мучительном покое, затем начался подъем на поверхность. Двигаясь, будто в вате, он освободился от пальто, медленно–медленно, словно вода, такая холодная, что это уже не холод, а боль в чистом виде, успела сковать его члены. Подпрыгнув в воде, он увидел — далеко, неимоверно далеко — голову Бруно, похожую на обросший водорослями полупогруженный круглый камень.

— Тебе не доплыть до него! — заорал Боб, но его голос пригасила плеснувшая в ухо волна.

— Гай! — пронесся над водой крик Бруно, предсмертный вопль утопающего.

Гай выругался. Он доплывет. Сделав десяток саженок, он снова подпрыгнул в воде, но Бруно не было видно.

— Бруно!

— Вот там, Гай! — Анна показывала рукой с кормы.

Гай ничего не видел, но, доплыв до места, где, помнится, Бруно вынырнул в тот раз, ушел под воду, широко раскинув руки, нашаривая вслепую судорожно вытянутыми пальцами.