|
А главное лицо, за всем этим стоящее, — это, как Вы знаете, Филипп Французский, каковой намеревается изничтожить Вашу вотчину во Франции и взволновать на мятежи против Вас Шотландию, Уэльс и Ирландию. Также считаю нужным доложить Вам, что я видел, как с тех французских кораблей сгружают оружие, и что у лорда Моргана имеются недавно обретенные богатства. Ваше Величество, прошу Вас вмешаться, иначе Вы потерпите большой урон. Да хранит Вас Господь. Писано в Пите, в марте года 1296».
Корбетт поглядел на Эдуарда: — А кто этот Морган? — Один валлийский лорд. Он недавно воевал с графом Глостерским, сдался и вошел в мир со мной. Корбетт взглянул на измученное лицо Эдуарда: — Так почему бы его не схватить как изменника? — Это же только молва, — раздраженно возразил король. — У нас нет никаких доказательств, кроме писем Тэлбота. А самого Тэлбота уже нет в живых. Ланкастер поднялся и, шаркая, подошел к раскрытому окну. — Вот что, — сказал граф спокойным голосом. — Все это — предвестники. Пер, Фовель, Тэлбот, французский след в Уэльсе, все это — лишь предвестники большого предательства. Нужно найти этого предателя, и тогда мы сможем искоренить самую измену. Воцарилась тишина: Эдуард взглянул на брата. — Уотертон! — резко отчеканил король. — Наверняка предатель — Уотертон: мать у него была француженка, а сам он чересчур богат даже для сына состоятельного купца. Кроме того, отец Уотертона принадлежал к сторонникам де Монфора. Корбетт распрямился и бросил быстрый взгляд на короля. В 1265 году де Монфор, знаменитый зачинщик восстания против Генриха III, отца нынешнего короля, потерпел окончательное поражение в битве при Ившеме, и тем было покончено с кровавой междоусобной войной. Лондон и особенно тамошние купцы были горячими приверженцами де Монфора. Из них сотни погибли или подверглись наказанию за свои мятежные взгляды. Эти застарелые раны до сих пор гноились. И Корбетту больше других это было известно: несколько лет назад Эдуард уже поручал ему найти и истребить заговорщиков — поборников покойного Монфора. — Ваше Величество, — вмешался Корбетт, — у нас достаточно улик! Велите схватить Уотертона и положить конец его измене. — Легко советовать, — возразил Эдуард. — А как же доказательства? Они вам не нужны? — Нет. — А что, если вы не правы? Что, если Уотертон — лишь пешка? Не забывайте, он ведь из домочадцев Ричмонда и сам граф рекомендовал его мне в секретари, — а тот же граф загубил мое войско в Гаскони! — Значит, вы подозреваете графа Ричмонда? — спросил Корбетт. — Он владеет землями во Франции, да и Бог один ведает, как он умудрился загубить мое войско. Эдуард поднялся с места и стал вышагивать по залу. — Французы, — продолжал он, — напали на Гасконь в 1293 году. Осенью 1294 года Ричмонд высадил и разместил мое войско в Ла-Реоли. Весной 1295 года французы осадили этот город, и через две недели — две недели! — Ричмонд бросил на произвол судьбы и город и войско! — Ваше Величество полагает, что предатель — Ричмонд? — спросил Корбетт. — Возможно, вполне возможно, — ответил Эдуард. — Если изменник находится здесь, в Вестминстере, — встрял Ланкастер, — то как же он сносится с французами? Ведь у Филиппа нет посланников в Лондоне, а все порты и корабли обыскиваются. Ни один из наших людей во французских портах не замечал, чтобы кто-нибудь обменивался письмами. — Может быть, они действуют через Уэльс или Шотландию? — с надеждой предположил Корбетт. |
