Пирс смотрит на меня.

— Я не знаю, как сменить подгузник. У меня нет ни малейшего понятия, как это делается.

Еще больше слез бежит по моим щекам, но я улыбаюсь.

— О чем ты говоришь, Пирс?

— Я говорю, что мне понадобится инструкция, я даже не знаю, как держать ребенка. Они такие маленькие, и кажется, что их головы будто на ниточке держаться.

Я сглатываю и ладонью вытираю слезы.

— Ты хочешь сказать, что мы можем попробовать?

— Да, мы можем попробовать.

Я крепко обнимаю его, утыкаясь лицом в грудь Пирса. Мои слезы впитываются в его рубашку. Но это слезы счастья. Я безгранично счастлива, что он хочет попробовать.

Пирс целует меня в макушку, и я поднимаю голову. Он снова выглядит серьезным, и я беспокоюсь о том, о чем он думает.

Сажусь ровно.

— Ты согласен только потому, что знаешь, как сильно я хочу ребенка?

— Нет, я тоже хочу. Но я все еще опасаюсь, с чем нам придется столкнуться. Я готов попробовать, но, если дойдет до того, что пострадает твое здоровье, эмоционально или физически, мы сразу же прекратим все попытки.

Я медленно киваю.

— Хорошо.

— И, если ты забеременеешь, и будут осложнения, связанные либо с беременностью, либо с родами, которые подвергнут твое здоровье риску, мы больше не пройдем через это снова. Если так случится, тогда у нас будет только один ребенок.

— Я со всем согласна. — Не могу не улыбаться. — Мы можем уже сейчас отпраздновать?

Пирс тоже улыбается.

— Да, извини за отсутствие энтузиазма. Я знаю, насколько для тебя это все важно, и я должен был по-другому отреагировать, когда мы получили результаты. Просто чувствовал себя немного неуютно в кабинете врача. Чем хочешь заняться?

— Может быть, поужинаем? — Я целую его. — А потом, может, немного потренируемся? — Я игриво улыбаюсь. — Если мы хотим завести ребенка этим летом, мы должны уже начать над ним работать.

Пирс страстно целует меня и откидывается на диван.

— Мы собираемся начать работать прямо сейчас.

— Нет, я голодна, и хочу быстро позвонить маме и рассказать ей новости.

Пирс вздыхает и садится.

— Ладно.

Я встаю, но наклоняюсь к его уху и шепчу:

— Я обещаю, что сегодня мы много будем работать.

Он мягко поглаживает мою задницу.

— Тогда поторопись, чтобы мы могли поужинать и вернуться домой как можно быстрее.

Я звоню своей маме, и она в восторге. Она всегда мне советовала, узнать мнение еще одного врача, но я боялась, и тянула до последнего. Еще я не сказала ей о рисках, не хочу, чтобы она слишком беспокоилась. Мама уже не настолько щепетильная в вопросе моего здоровья, как раньше, но все равно беспокоится.

На следующий день я встречаюсь за обедом с Шелби, чтобы рассказать ей свои новости. Поскольку ее пригласила я, то предупредила, что за все заплачу. И специально выбрала действительно хороший ресторан. Она, вероятно, все еще ела макароны с сыром каждую ночь, поэтому мне хотелось, чтобы она хорошо пообедала.

Шелби сейчас уже намного лучше. Она все еще опечалена смертью своего отца, но уже постепенно смиряется с потерей. Ей во многом помогает Логан. В данный момент он живет здесь, в Коннектикуте, так что они все время вместе.

— Пирс взволнован, что когда-нибудь он станет папой? — интересуется она, пока мы ждем наш заказ.

— Взволнован, вероятно, не совсем подходящее определение. — Я негромко смеюсь. — Больше похоже на страх, или нервы. Он беспокоится, что не сможет быть хорошим отцом. Ему не доводилось особо много времени проводить с детьми.

— Я его понимаю. Не думаю, что я смогу позаботиться о ребенке.

— Серьезно? Я думала, что ты когда-нибудь захочешь детей.