— Привет. — Дверь за его спиной открылась. — Прости, что я так долго.

— Ничего. Том уснул?

— Моментально. У него был длинный день.

И у меня тоже, подумал Пирс. Он уже пять часов находился под одной крышей с Николь и еще ни разу не поцеловал ее.

— Почему ты не сообщила мне? — Он показал на голубое шерстяное платье, которое, несмотря на покрой, уже не скрывало признаков беременности.

— Я хотела подождать. — Николь пожала плечами.

— Чего? Когда твой отец возьмет меня на мушку пистолета?

— Я боялась тебя огорчить. — Она стрельнула взглядом и вроде бы почувствовала облегчение, увидев, что он улыбается.

— Любимая, — он привлек ее к себе, — я не огорчен. Если бы я знал, то приехал бы раньше.

— Я не хотела этого, — она чуть отодвинулась от него, — я не хотела, чтобы ты чувствовал себя обязанным. Мы расстались не в лучших отношениях, Пирс. Ты испытывал разочарование, считая, что я оскорбила твою веру в меня, что ты больше не можешь доверять мне и…

— Я был не прав. — Он подвел ее к кушетке и посадил к себе на колени. — Вначале, признаю, я испытывал обиду и пытался разлюбить тебя. Я уехал и старался удержать прошлое, потому что привык думать, что оно лучше, чем то, что у меня сейчас. Но я был не прав. Теперь я не моряк, Николь, я семейный человек, и рад этому. И я хочу жить в будущем вместе с тобой. Я слишком долго тянул, чтобы сказать: «Прости меня».

— Ты тоже прости меня, — прошептала она.

— Перестань казниться. — Если бы у него хватило душевной щедрости, то эти же слова он сказал бы тогда в коттедже. Когда ей так необходимо было услышать их. Он знал, что, если бы они поменялись местами, она бы так строго не судила его. — Теперь, когда мне удалось смирить гордыню, я понимаю, что, наверно, в твоем положении вел бы себя так же, как и ты.

— Нет. Ты никогда не уклоняешься от правды.

— Уклоняюсь. — Он обнял ее. — Я забыл о правде в тот день, когда оставил тебя. Если бы тогда у меня хватило смелости быть честным с собой, я бы признал, что боюсь поверить не тебе, а самому себе. Но теперь я знаю, что от чувств не убежать.

Они живут в тебе, хотя ты уезжаешь, чтобы покончить с ними. Вопрос только один: не слишком ли долго приходило ко мне понимание?

Обеими руками она обняла его лицо. Он увидел, что у нее глаза полны слез.

— Нет, я бы ждала тебя вечно, — сокрушенно прошептала она. — И теперь обещаю, что никогда не солгу тебе.

Пирс не знал, что сердце может быть так переполнено. После стольких недель обиды он и не мечтал, что Николь так легко простит его.

— Николь, ты вернешься со мной в Морнингсайд? — хрипло спросил он, положив руку ей на живот. — Ты выйдешь за меня замуж? Позволишь ли мне любить тебя и заставить забыть все несчастья, какие ты пережила в последний год?

— Да, — выдохнула она, обнимая его.

Николь казалось, что она не дождется, когда он поцелует ее. И наконец Пирс это сделал. Он привлек ее к себе, чтобы слиться сердцем, душой и телом.

— Я люблю тебя, — шептал он. И это были самые волшебные, самые целительные слова в мире.

Чувство одиночества расплавилось в его тепле. Горе смягчилось. Конечно, оно никогда полностью не забудется, но хотя бы уйдет в прошлое. Горе должно освободить дорогу настоящему и будущему.

— Я тоже люблю тебя. — Николь утонула в синеве его глаз. — Я буду любить тебя всегда.