— Они сочетают удовольствия с делами. — Это оправдание Николь повторяла постоянно.

— А что остается тебе? — хотел знать отец. Последним письмом она по примете постучала по краю стола. Ее страшило содержимое конверта. Николь знала все города, где побывали Пирс и Томми, каких дальних родственников навестил ее племянник, пейзажи, которые он видел. Но она не имела ни малейшего представления, когда и куда в следующий раз направится ее самый близкий родственник с дядей.

В середине октября Пирс предложил в письме, чтобы она присоединилась на несколько дней к нему и Томми в Диснейленде. Но по утрам Николь сильно тошнило. И она боялась, что не сумеет скрыть свое состояние. Больше приглашений не последовало. И Николь сомневалась, что Пирс повторит его. И вот последнее письмо…

С трудом сглотнув, она отодвинула вафли. Один только вид его почерка вызывал восстание в желудке. Николь разрезала конверт и достала листок бумаги. Дважды прочла его, и тепло разлилось по телу.

— Все в порядке? — Родители сидели на краешках стульев и смотрели на нее, будто она цыпленок, только что вылупившийся из яйца.

— Он спрашивает, хочу ли я, чтобы Томми провел здесь День Благодарения. Потом на Рождество они вернутся домой.

— Вижу, что тебе неприятна эта идея, — сухо заметил отец. — Когда малыш приезжает?

— В следующую среду. Пирс зарезервировал для Томми билет на трехчасовой рейс.

Вдруг стало нетрудно радоваться приближавшимся праздникам. Появилась причина делать покупки и строить планы. Составлять списки подарков и обсуждать меню, которое понравилось бы мальчику. Стало не хватать времени, чтобы бесконечно мусолить собственные проблемы и размышлять, так ли часто Пирс думает о ней, как она о нем.

Следующие пять дней пролетели в суете приготовлений. Николь и мать пекли и стряпали. Отец полез на чердак и нашел поезд, купленный на Рождество тридцать лет назад для сына, которого у него так и не было. Потом украсил сад и дом гирлянда разноцветных рождественских лампочек. Он развесил их и на ветвях дерева перед парадной дверью.

Накануне приезда Томми изменилась погода. Из Канады налетел почти что буран. Плохое предзнаменование, мелькнуло у Николь. Неужели Томми забыл ее? Неужели будет скучать по Пирсу и по мягкой зиме Западного побережья, к которой привык?

Родители собирались поехать с ней встречать мальчика в аэропорту.

— Лучше взять машину с полным приводом, — решил отец, заглянув в местный прогноз погоды. — Мы всегда так делаем.

На дорогах был страшный хаос. По черному льду ветер рассыпал снег. Брошенные машины жались вдоль обочин. У Николь позвоночник похолодел от страха. Что, если посадочная полоса?.. Что, если самолет Томми?..

Нет! Уже достаточно трагедий, достаточно горя. День Благодарения — это время, когда надо благодарить за все, что было, а не думать о том, чего еще и не будет. Арлин и Джим ушли. И, наверно, пора смириться с фактом, что хотя и по-другому, но и Пирс ушел.

Самолет Томми опоздал на полчаса. Самые длинные тридцать минут в жизни Николь. За последние шесть месяцев она хорошо узнала, что такое страх. Он проникал в нее словно неотвратимая инфекция. В минуты радости он прокрадывался на задворки сознания и напоминал, что счастье может исчезнуть в любую минуту.

Последние полчаса страх свирепо терзал ее. Николь почти окаменела от дурных предчувствий. Люди вокруг в праздничном настроении приветствуют друг друга, обнимаются, смеются. Рядом с ней родители. Но Николь стоит одна, отделенная от всех неразумным страхом.

— Самолет приземлился. — Отец тронул ее за плечо, стараясь успокоить. — Информация только что появилась на мониторе.