Боль кольнула его. Пирс понимал, как легко остановить ее. Только обнять Николь, целовать, обладать ею. Но он искал решения серьезнее, чем первая помощь. И его мучило желание более глубокое, чем секс. От случившегося огрубело чувство и внутри осталась пустота. И это касалось не только Николь. Ему надо было проверить свое отношение к произошедшему.

— Мы еще все обдумаем, — произнес он. — Мне надо время… Чтобы расставить все по местам в собственном сознании.

— Да, — вежливо согласилась она. — Конечно.

Как он хотел ее. Его плоть жаждала ее.

— Ну, — он протянул ей, будто мужчине, руку, — будь осторожна в дороге.

Ї Угу.

Если бы она начала останавливать его, он наверняка бы ушел. Пирса сразила ее стойкость. И еще протянутая рука. Такая крохотная в его ладони.

— Ох, черт! — простонал он и принялся целовать ее, как бы запоминая ее вкус, ее кожу. Он схватил в пригоршню ее волосы и держал так, будто это якорь, спасающий от безумия, пропуск к счастью.

Ее рот нежный, как цветок, у кожи вкус соли, сочетание земли и моря. Дрожь пробежала по ней, словно утренний ветер, наполнивший паруса. Пирс понял, что должен уйти, пока не утонул в жажде, которую она пробудила в нем.

— Я вернусь, — хрипло бросил он.

— Я буду ждать, — выдохнула она.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Обычно в Висконсине осень — это мрачное предупреждение о грядущей зиме. Тот год оказался исключением. Хотя ночи стали длиннее и заканчивались заморозками, дни еще радовали воспоминаниями о бабьем лете.

Пока лето переходило в осень, Николь медленно начала приходить в себя. Она гуляла с Красоткой по берегу озера Мендота, учила ее ходить рядом, сидеть, выполнять команды. К Николь отчасти вернулось спокойствие прежних дней.

В какой-то мере ей удалось вернуть простые радости. Тихие вечера с родителями. Шорох упавших листьев под ногами холодными утрами. Запахи из кухни перед обедом. Пришел и ушел ее тридцатый день рождения.

И вдруг в сентябре все снова рухнуло. Николь поняла, что беременна.

— Милостивый Боже, этот мужчина должен за все ответить! — узнав, взорвался отец.

— Успокойся, Дан. В таком деле участвуют двое, — напомнила ему мать.

Но Николь все упреки приняла в свой адрес. Для женщины с ее медицинским образованием нет оправдания. Такая беззаботность! Но она и не сожалела о своей беременности.

— Солнышко, сообщи Пирсу, — уговаривала мать. — Он имеет право знать, и ребенок заслуживает двоих родителей.

— У него больше, чем право, — кипел отец. — У него обязательства перед нашей дочерью.

Николь не нужны обязательства Пирса. Ей нужен он. Но только чтобы пришел к ней по собственному желанию, без всяких оговорок. Пирс оставил ее потому, что подумал, будто она обманом заманила его. А вдруг он, обнаружив себя связанным отцовством, подумает, что это еще одна попытка поймать его? И если он так подумает, то разумно ли с ее стороны хотеть ребенка?

Проклятие, нет! Она уже была однажды ограблена. Она не позволит себе быть ограбленной еще раз.

— Тебе очередная открытка от Томми, — сказал отец ноябрьским утром за завтраком. — И письмо.

От Пирса. Никто из них не упомянул его имени, но Николь поняла по родительским взглядам, полным ожидания. Они следили за ее лицом, надеясь увидеть, как она вспыхнет от радости, читая его последние новости.

— Они в Северной Каролине, — сообщила Николь. — На морской базе в Чарлзтауне. Томми побывал на мостике эсминца. И он написал свое имя в конце открытки, здесь, видите?

— Когда этот мужчина наконец перестанет цепляться за свое славное прошлое и займется настоящим? — проворчал отец.