— Нет, — с грустью сказала она. — Я никогда не буду угрожать. Но прошу тебя, пожалуйста, не выбрасывай меня из жизни Томми. Ты решил, что я — не та особа, которую ты хотел бы видеть рядом все оставшиеся дни, но пусть твое решение не затронет Томми. Разреши мне это, Пирс, и я больше никогда ни о чем не попрошу тебя.

Пирс не ответил. Сжав губы, он уставился на пятно над ее головой. Потом взял тарелки с супом, отнес в столовую и поставил на стол.

Безразлично, не оборачиваясь, бросил:

— Ты не будешь есть?

От одной мысли о еде ей стало плохо. Внутри будто все порвалось и невидимо кровоточило.

— Если разрешишь, я попытаюсь немного поспать.

— Как хочешь. — Холодный, безразличный тон.

— Можешь выбрать любую кровать.

Когда она поднялась в комнату, где утром переодевалась, постель оказалась мокрой. Когда ветром открыло окно, дождь хлестал прямо на одеяла и матрасы. Ну и черт с ним! Не раздеваясь, она забралась на кровать во второй спальне, накрыла пледом ноги и повернулась спиной к двери. Надо хотя бы притвориться спящей. Это предотвратит необходимость дальнейшего разговора, если сюда придет Пирс.

Дождь перестал. После торнадо наступила тишина. Над деревьями взошла полная луна. Но где-то вдали все еще гремел гром и молнии рассекали небо над озером. Николь вздохнула. Какая длинная мучительная ночь впереди. И хотя они с Пирсом одни в маленьком изолированном коттедже, они так далеки, будто находятся на разных континентах.

Ближе к полночи Пирс поднялся в спальню. При мерцающем свете свечи тень падала на стену в ногах кровати. Значит, ветром в этом районе где-то порвало провода.

Пирс постоял на пороге спальни, где лежала Николь. Потом тень исчезла. Николь поняла, ему не хотелось быть рядом с ней. Но через минуту он вернулся. Пирс обнаружил то, что она уже знала: в соседней комнате постель промокла.

Николь лежала под пледом, спиной к нему, превратившись в камень. Когда он поставил на пол свечу, она старалась сохранять равномерность дыхания.

Николь крепко зажмурила глаза. Ей не хотелось видеть его раздетым. Слишком горькое напоминание. Но она слышала шорох молнии. Шуршание ткани, соскользнувшей по крепким волосатым ногам. И затем скрип старой железной кровати. Когда Николь открыла глаза, комнату заливало бледное сияние луны.

Их разделяло сантиметров тридцать. Каждый из них мог протянуть руку, просто прикоснуться и сказать: «Прости меня», или «Потерпи немножко. Я стараюсь понять», или самое важное — «Я люблю тебя».

Но ни один из них этого не сделал. Каждый уткнулся в свое одинокое горе.

Проходили часы. Затихавшее громыхание грозы медленно уходило на восток. Раза два Пирс повернулся на постели, о чем она догадалась по шуршанию простыней. Дыхание у него ровное и глубокое, как у спящего мужчины.

Что бы он сделал, размышляла Николь, если бы, проснувшись, обнаружил ее прижавшейся к нему и крепко его обнявшей? Было бы этого достаточно, чтобы исправить случившееся между ними?

Николь вздохнула и посмотрела на луну. Она наделала много ошибок. Не стоит добавлять к ним еще и бартерную сделку. Обменивать собственное тело на его благосклонность. Секс не восстанавливает любовь. Секс требует доверия. А Николь сомневалась, могут ли они теперь доверять друг другу.

Она спала, когда Пирс чуть позже шести тихонько вышел из спальни. Он даже не взглянул на нее. Боялся. Безопаснее не предоставлять искушению шанс.

Когда Николь спустилась вниз, он уже все уложил в машину и сделал кофе. Странно, но с темными кругами под глазами она выглядела особенно желанной.