— Какие жертвы? Или они хотели усыновить ребенка, или не хотели.

— Им обоим было больше сорока. Их считали слишком старыми, и они не могли взять ребенка обычным путем. Поэтому им пришлось заплатить частному агентству, чтобы им нашли ребенка, которого они возьмут в дом и будут любить.

— Ты имеешь в виду, что они купили тебя?

— Если хочешь, называй это так. — Ее возмутил его тон. — Но я предпочитаю думать по-другому. Они так сильно хотели взять меня, что убрали с пути все помехи, стоявшие между нами.

— Как и ты убрала все помехи, отделявшие тебя от Тома. — Пирс поставил в духовку трубочки с таким видом, будто и ее тоже с удовольствием бы всунул туда.

— Я не намерена терпеть оскорбления в адрес моей семьи.

— Правильно. — Он помолчал. — Не должна. Прошу прощения. Но ты говоришь, что до недавних пор не знала, что у тебя есть сестра. Мне это кажется странным. Трудно поверить, что четырехлетний ребенок однажды утром проснулся и не заметил, что его семья исчезла. Мы оба знаем, что Том определенно помнит и мать и отца.

— Конечно, у меня есть обрывочные воспоминания, — согласилась Николь, сев на высокую табуретку и потягивая вино. — Я помню женщину, которая, как я предполагаю, была моей родной матерью. Смутно помню ее голос, озабоченный и тонкий. И еще неясную картину, как она стоит у кухонного стола и отбрасывает с лица волосы. А однажды я проснулась в маленькой темной комнате, и кто-то всю ночь плакал.

— Арлин?

— Или наша мать. Ей было всего шестнадцать лет, когда я родилась. Сама еще ребенок.

— Ты никогда не слышала о ней потом?

— Ни слова. До августа прошлого года. — Николь спрыгнула с табуретки и прошла к обеденному столу в столовой. Там лежали разбросанные бумаги, которые привезла Луиза. Николь вытащила из-под них потрепанный конверт. — Когда мне исполнилось двадцать девять лет, в день рождения, родители дали мне большой пакет, в котором хранились все детали моего удочерения. Они считали, пусть он будет у меня. Чтобы я могла познакомиться с подробностями, если почувствую, что готова. Они долго спорили, не лучше ли оставить его мне в завещании. Но потом решили отдать, пока они живы. Ведь только они, если у меня появятся вопросы, могут ответить на них.

Все это время Пирс возился в кухне, готовя на скорую руку обед, который пах удивительно вкусно. Когда она замолчала, он перестал помешивать суп и обернулся. Николь стояла на пороге с маленьким конвертом в руке.

— Да? И что же ты обнаружила?

— В основном сообщения адвокатов о ходе удочерения и копии докладов работников социальных органов, признавших моих родителей соответствующими требованиям. И еще это.

Пирс смотрел, как она вынула из конверта две бумаги и положила на кухонный стол.

— Вот, — Николь разгладила морщинки на линованном листе, вырванном из старой тетради для школьных упражнений, — письмо моей родной матери. Одна из двух вещей, которая мне осталась от нее. И вторая, — она любовно дотронулась до потемневшей старой любительской фотографии, — снимок двух маленьких девочек, которые, держась за руки, стоят в высокой траве залитого солнцем сада.

Словно не желая показать свое любопытство, Пирс с минуту поколебался, потом положил ложку, подошел к столу и встал рядом с Николь. Но не так близко, чтобы коснуться ее.

— Могу я посмотреть?

Она пожала плечами. Пирс взял снимок. Долго рассматривал сначала девочек, одну светленькую, другую темную, потом обшарпанный дом позади и покосившуюся веранду, висевшее на веревке белье.