Сенатор не думал о том, что сделают с ним террористы, если поймают. И даже без особых эмоций представлял свой пробитый пулями труп, плывущий по течению.

Он прочертил кружок вокруг маленькой дырочки в центре, потом несколько раз провел брильянтом по тому же месту, постепенно усиливая нажим. Драгоценный камень вгрызался в стекло все глубже и глубже. Самое сложное было не дать вырезанному стеклу упасть. Звон бьющегося о стальной корпус стекла наверняка будет услышан.

Сенатор осторожно просунул палец в отверстие в центре и потянул на себя. Стекло поддалось. Он медленно вынул стеклянный кружочек и опустил его на ковер. Неплохо. Теперь в стекле появилось отверстие достаточно большое, чтобы в него можно было просунуть голову.

Фиброкартонные щиты, являющиеся стенками фальшивых контейнеров, располагались на расстоянии половины вытянутой руки от окна и закрывали всю надстройку. Сенатор осторожно просунул голову в окно, понимая: края отверстия настолько острые, что он легко может остаться без ушей. Оглядевшись, он увидел только узкую щель между контейнерами и стальными бортами судна. Сверху постулат свет – там виднелся небольшой участок неба, но он был тусклым, словно проходил сквозь полосу тумана. Внизу он ожидал увидеть воду, но вместо нее сенатор увидел огромный кусок пластика, закрепленный на уровне ватерлинии. Он с удивлением уставился на новое украшение, искренне недоумевая, зачем оно понадобилось.

Сенатор чувствовал себя в безопасности. Он вернулся в спальню и стал рыться в портфеле.

– Что вы ищете? – спросила Гала.

Сенатор достал и показал большой швейцарский армейский нож.

– Я всегда вожу его вместе с принадлежностями для бритья, – сообщил он. – Правда, до сих пор из всех его приспособлений мне приходилось пользоваться только штопором.

Сенатор Питт помедлил, чтобы как следует согреть руки, и только потом продолжил. Он крепко взялся за красную рукоятку, просунул руку в отверстие в стекле и принялся за работу. Сначала он, поворачивая нож, использовал маленькое лезвие как сверло, а потом большим лезвием срезал края, увеличивая площадь круга.

Процесс шел мучительно медленно. Он старался, чтобы кончик ножа не высовывался за уровень фиброкартона, справедливо опасаясь, что привлеченные шумом охранники могут заметить блеск металла. Он действовал очень осторожно и, справившись с одним слоем фиброкартона, переходил к следующему.

Его рука уже почти ничего не чувствовала, но он не хотел прерываться, чтобы согреться. Ладонь сенатора, казалось, примерзла к красной рукоятке, а нож стал продолжением руки.

В конце концов сенатору удалось проделать достаточно большое отверстие в картоне, чтобы можно было видеть море. Он снова просунул голову сквозь дыру в стекле и приник к глазку.

Что-то мешало, загораживало обзор. Он ткнул в глазок пальцем и коснулся пластиковой поверхности. Оказалось, что пластик закрывает не только корпус, но и контейнеры.

Сенатор тихо выругался. Оказалось, что в принятых им мерах предосторожности не было нужды. Он вполне мог смелее пробиваться сквозь картон: все равно никто не заметил бы лезвия. Забыв об осторожности, он несколькими движениями прорезал щель в непрозрачном материале и потом, уже не скрываясь, выглянул.

Он не увидел моря, но не увидел и береговой линии.

Все, что он видел, – это нависший над судном ледяной утес, казавшийся бесконечным. Блестящая стена была так близко, что до него можно было бы дотянуться зонтиком.

Сенатор услышат глухой звук, который постепенно стих. Это было похоже на гул небольшого землетрясения.

Он отошел от окна и попытался осмыслить увиденное.

Гага заметила, что его настроение изменилось, и обеспокоенно спросила:

– Что там? Что вы увидели?

Сенатор обернулся и тупо взглянул в ее сторону. Его глаза были пустыми, губы двигались, но безмолвно.