— Не убежишь, не надейся!

Пятиэтажки нигде не было. Их выбросило в каком-то совершенно другом месте. Следует сказать, что, несмотря на предупреждение, Ромка собирался именно вырвать локоть и пуститься наутек, когда из-за скругления дальней опоры одна за другой хищно вывернулись черно-лиловые глянцевые «мусорки» и устремились к ним, как две торпеды.

Тетка немедленно отпустила Ромкин мосол.

— Да стенку мне развалил! — чуть ли не оправдываясь, объяснила она слепым продолговато-округлым тушам, круто осадившим в каком-нибудь метре от них.

На гладких кожухах шевелились блики, обе твари как бы принюхивались, причем с видом весьма подозрительным. Чем-то они в этот миг напомнили Ромке сторожевых псов и еще (черт его знает почему!) — Василия. Потом откуда-то подкатила еще одна, поменьше, и тоже озабоченно повела рылом.

— И начал первый — руку вот чуть не сломал. — орала тетка. Ромка ошалело поглядывал на окружившие их механизмы. Нет, не Василия… Точнее — не совсем Василия. Ментовский патрульный микроавтобус, только сильно уменьшенный — вот что они ему напомнили!

— Ну чего стал? Иди! — На этот раз тетка не решилась сопроводить приказ толчком. Плохо дело… Ромка двинулся в указанном направлении, и чернильные лоснящиеся «ментовки» покатили следом. Кажется, влип.

— Побеги-побеги… — приговаривала тетка. — Они тебе побегут! Они тебе так побегут, что света не взвидишь!

Надо было немедленно на что-то решаться. Либо тут же, не сходя с места, слезно во всем покаяться, либо вдруг опрокинуть тетку на одну из машин — и давай Бог ноги… Только ведь догонят, собаки, вон они какие шустрые…

Конвоируемый угрюмыми «ментовками», Ромка обогнул скругление опоры, и глазам его предстали две непомерно огромные глыбы. Таких здоровых он здесь еще не видел.

Тем временем местность, словно разбуженная выкриками потерпевшей, начала волшебно оживать.

— Леха! — лениво заорали поблизости (Ромка вздрогнул). — Цирк пропустишь! Клавка за правду воюет!

Послышалось ответное восклицание, и вскоре из-за выдающегося ребром бледно-золотистого выступа вышли двое. Один — постарше и потрезвее — в кольчужно мерцающем короткоштанном полу комбинезоне с широкими оплечными лямками. При ближайшем рассмотрении оказалось, что комбинезон этот не то сплетен, не то связан из мягких, как веревочки, проводков. Лицо у обладателя кольчужно мерцающей спецовки было мудрое и морщинистое.

Второй — помоложе и крепко на взводе — щеголял в чем-то вроде длинного пончо из серого целлофана, подпоясанного по обширному животу куском толстого разлохмаченного на концах световода.

— А Клавка-то, — заметил он, тараща радостные мутные глаза на проходящих мимо, — обрастать начинает…

— Ничего, — успокоил тот, что в спецовке. — Сунется опять куда-нибудь не спросясь — по новой облезет.

Оба, посмеиваясь, пристроились в арьергарде, однако вплотную приблизиться не решились, что тоже не ускользнуло от внимания Ромки, вообще чуткого в минуты опасности.

— Эй, малый, что натворил? — окликнул тот, что постарше.

— Стенку мне сломал! — последовал торжествующий ответ, прежде чем Ромка успел раскрыть рот.

— Ну так и чего? — сказал второй. — Кладовка будет.

Стриженая Клавка обернулась и воинственно уперла кулаки в бока. Процессия остановилась. Зрители — тоже.

— А я просила? — Голос Клавки стал несколько визглив. — Я когда-нибудь кого-нибудь о чем-нибудь просила? Унижалась я когда-нибудь перед кем-нибудь?

Каждое «нибудь» падало подобно удару молотка, с каждым разом все более приобретая какой-то неуловимо матерный призвук.