С пеной у рта Клавка повернулась к Василию.

— А? — закричала она, вне себя тыча ломиком в еще незадолбленную букву.

«А», — чуть было не согласился Василий.

— Он думает, никто не догадается! — гневно грянула Клавка. На крепких ее щеках пылал румянец, отросшие за пару месяцев темные волосы растрепались. — Думает, все дураки! А то неясно, чьих это рук дело! Ну ладно! Я ему такое выдолблю! Прямо над завалинкой!

Тут взгляд оскорбленной стеновладелицы упал на распертый алыми капсулами плетешок — и лицо ее просветлело.

— Ка-кое безобразие… — напевно, с наслаждением выговорила Клавка, опуская ломик и зачарованно глядя на свисающую до пола авоську. Подошла поближе и вскинула глаза, напомнившие Василию две пистолетные пули. Со свинцовыми скругленными головками. — Ведь это же надо! — горестно и проникновенно продолжала Клавка. — Трудился-трудился человек, а ему за все про все… По-вашему, это правильно?

От обращения на «вы» Василий несколько ошалел. Все-таки что ни говори, а Клавка была весьма непредсказуемой особой.

— Завезли людей людей черт знает куда — так обеспечьте! — Голос Клавки вновь налился силой, загремел. — Хозяева называется! Таких хозяев…

Внезапно Василию пришло в голову, что Клавка ведет себя подобно не слишком опытному осведомителю: поливает хозяев почем зря, к месту и не к месту, словно надеется, что какой-нибудь дурачок начнет ей поддакивать…

«По-свойски тебе говорю, — вспомнилась вдруг давняя зловещая фраза Креста, — кладет всех по-черному…»

Не то чтобы сам Василий шибко верил в эту ерунду, но по вошедшей в привычку осторожности тему он все-таки решил сменить.

— А ведь раньше-то, наверно, так ни разу не было — чтобы одним цветом выдавали… — заметил он. — Надо бы дедка спросить.

Услышав про Сократыча, Клавка мигом забыла и про хозяев, и про оскверненную стену.

— Да много он, ваш дедок, знает! — фыркнула она. — Дедок! Ему вон Крест однажды так дал, дедку вашему!

— А за что, кстати? — полюбопытствовал Василий. Клавка вдруг смутилась.

— Ну… Вы же знаете, Василий… — в затруднении заговорила она, поводя от застенчивости плечами. — Дедка, его же хлебом не корми — дай только какую дурь придумать… И вот он — представляете? — дошел до того, что сказал Кресту… прямо в лицо… будто камушки — это хозяйские… ну… экскременты, — чуть ли не с жеманством выговорила она.

— Эх, ни хрена себе! — поражение выдохнул Василий.

— Ну вот… — интимно зашептала Клавка. — А у них же там, в зоне, это позор… Там же за такие слова и убить могут…

— Вот это дедок загнул! — Василий вдруг поперхнулся и заржал в голос. — Это ж какие должны быть хозяева!

— Да вы что, сговорились сегодня все? — подивился Пузырек, комкая в ухмылке мудрое морщинистое лицо. — Этак вы мне сырья на неделю вперед натаскаете — чем расплачиваться буду?

— Это ты о чем? — с подозрением осведомился Василий, опуская на пол плетушок с капсулами.

— У вас там что, одними красненькими сегодня зарплату выдали? — Пузырек глядел на авоську и озадаченно чесал в затылке. — Ты уж третий за сегодня…

В змеевиках уютно журчало и побулькивало, перепархивающие по стенам цветные блики время от времени проваливались стайками в черный пролом кладовки, обозначая на миг груду полупрозрачных бурдючков.