— А какие вы, собственно, собираетесь принять меры к нашему… м-м… нарушителю спокойствия?

— Да бойкот объявить — и все дела! — напрямик брякнул кто-то.

— Очень мило… — Сократыч благосклонно покивал. — И как, по-вашему, он на это отреагирует?

— Да пусть как хочет, так и реагирует!

— Например, отключит скоки на несколько дней кряду? — предположил Сократыч. Собрание так и оцепенело.

— Спасибо, у меня все, — кротко молвил дедок, отходя в сторонку.

— Да что ж это такое? — страдальчески взвыла с вершины броневичка опомнившаяся первой Клавка. — Из-за одного поганца…

Все разом загомонили. Потом рядом с Клавкой на выдающемся вперед уступе глыбы появилась кольчужно мерцающая спецовка Пузырька. С извечной своей мудрой улыбочкой морщинистый умелец простер руки, словно нашаривая дорогу в темноте, и вскоре добился относительной тишины. Уж больно странно было видеть аполитичного Пузырька, собравшегося толкать речь.

— Значит, чего? — сказал он. — Мне ж ведь тоже работать надо. Сами же скулить начнете, если гнать перестану… Меры, да? А какие тут меры? Дедок-то прав: обидится — хуже будет… Значит, что я предлагаю… А перетерпеть недельку!

Толпа помедлила мгновение, а затем взорвалась, как глыба, если тюкнуть ее в самую что ни на есть напряженку. Мудрый Пузырек подождал, пока вопли спадут, и снова принял позу слепца, наслушивающего руками дорогу.

— Причем — как? — невозмутимо продолжал он, — А как обычно. «Здравствуй, Рома… Как дела?..» Будто ничего и не было… Вы мне поверьте! Я в людях не ошибаюсь. И в Ромке тоже… Вот Вася не даст соврать… А? Вась? Что я тебе тогда говорил?..

— Идет! — приглушенно и отрывисто предупредил безымянный мужичок, выглянувший на всякий случай за ребро опоры и тут же отшатнувшийся назад.

Толпа с голодным урчанием повернулась к выступу, из-за которого вот-вот должен был показаться виновник смуты.

— Цыть! — страшным шепотом одернул всех Пузырек. — Кто на него разок покосится — ни колпачка потом не налью! Клавка, закрой рот! Чтобы слова от тебя никто не слышал!

Из-за угла ленивой, расслабленной походкой выволокся Ромка. Остановился. Чуть выдвинул вперед голенастую ногу, сложил руки на груди и с откровенным ехидством оглядел собравшихся. На устах его играла демонская улыбка. Что Василий и Лика сидят рядышком на одной глыбе, он как бы и не заметил.

— А-а, Рома? — умильно сощурился Пузырек. — Ну хоть ты им скажи. Ну куда это годится, что все

Стены матом исписаны? У Клавки вон кто-то словечко вырубил, а вчера вот у Леши над самой завалинкой…

— Главное, у кого! У слабой, беззащитной женщины! — весьма натурально заголосила Клавка. Дура-дура, а подыграла в самую точку.

Леша сообразил огрызнуться — и пошло-поехало. Скандал заваривался — пальчики оближешь! Слишком уж свежи были раны, связанные с наскальными надписями.

На веснушчатой физиономии Ромки проступило смятение. Он даже вроде обмяк малость: выдвинутую вперед ногу подобрал и руки расплел. Нет, не такой он ждал встречи.

— А у меня! У меня! — визжала вскочившая Люська. — Все равно ведь узнаю, кто этим занимается!

Ромка попятился. Демонская улыбка сгинула. В отверстых глазах хулигана стыли теперь обида и растерянность.

— А вот фиг вам! — злорадно выговорил Ромка, протискиваясь среди пульсирующих стеклистых труб, дышащих на него то жаром, то холодом. В правой он чуть на отлете держал провисший конец тонкого тускло-серого световода-бритвы. Было теперь в Ромке что-то от зубного врача со шнуром бормашины в руке.