Лика молчала. Болезненная складочка обозначилась между бровями.

— По дому опять же затосковал… — добавил Василий. — Бывает… Я сам вон поначалу… Хотя… Странно! Мне казалось, он вроде в последние дни повеселел как-то…

— Повеселел? — Серые глаза Лики гневно сверкнули. — А почему — знаешь?

— Н-нет… А почему?

Лика раздула изящные ноздри и отважно наполнила колпачки.

— Представляешь?.. Приходит позавчера и хвастается. Перемкнул накрест какие-то световоды в не-заселенке…

— Зачем? — пораженно спросил Василий.

— А так! От скуки! И посыпались из надзорок одни алые тюбики… Я ему говорю; «Рома! Не надо так больше делать. Это же самое настоящее вредительство! Не дай Бог, узнают, чьи это шутки, нам же обоим бойкот объявят…» Надулся. Ничего не ответил. А на следующий день посыпались одни лиловые…

— Ах, паразит! — изумленно выдохнул Василий. — Так это, значит, его работа?

— Весь день где-то мотался, заявился только под вечер, — слегка уже задыхаясь, продолжала Лика. — Я говорю: «Все, дорогой! Кончилось мое терпение. Выбирай: или я, или эти твои проказы…» И вот с тех пор его еще не видела… Где бродит?..

— Да с Пузырьком он, в «конуре»… — чувствуя себя крайне неловко, сказал Василий. — Змеевик соображают…

— Кто? Он?

— Ну, не он, конечно, — поправился Василий. — Пузырек соображает, а Ромка — так, посмотреть пошел…

Перерубленный Телескопом световод вовсю уже сращивал концы. Свет убывал. Вновь наплывал, колыхаясь, цветной лирический полумрак.

— Слушай… А может, он просто хулиган? — безнадежно спросила Лика.

— А то кто же! — Василий недобро усмехнулся, помолчал, потом кашлянул осторожно. — Ну так мне что? Потолковать с ним или как?

— Да нет, наверное… — чуть помедлив, печально отвечала она. — Я ведь к тебе, оказывается, просто выговориться шла…

Встала, огляделась напоследок — и вдруг поникла.

— Хорошо у тебя… Пойду…

В мужественном сердце Василия какая-то мышца сократилась щемяще. Вскочил, подошел к Лике; пытаясь заглянуть в глаза, схватил за плечи.

— Ну, Лик… Уладится, ну… Что ты?

Она всхлипнула и уткнулась лицом в его широкую грудь.

Так они стояли довольно долго, пока не поняли, что этак чувству взаимопонимания недолго и перерасти в несколько иное, куда более сильное чувство. Оба уже готовы были смущенно отстраниться, как вдруг рядом истерически зачирикал Телескоп:

— Ок! Ок!

— Ты что, сдурел? — рявкнул Василий, оборачиваясь. — Черти тебя надирают! Вот же он, скок…

Василий осекся. По искристому покрытию танцевали цветные блики, но смутного светового овала нигде не было. Скок исчез. Да, но… Как же теперь наружу-то выбраться?..

Несколько секунд Василий и Лика испуганно озирались. Телескоп, в ужасе вздыбив ухоженную шерстку, дрожал всем тельцем.

— Он… — хрипловато выговорила Лика. — Опять что-нибудь перемкнул…

— Кто? Ромка?.. Лика не услышала.

— Да пошел ты к черту! — бешено выкрикнула она, запрокинув искаженное лицо к мерцающей вверху радужной паутине. — Со своим талантом! Со своим… — Стремительно повернулась к Василию и, всхлипнув, обвила руками его могучую шею.

… И дальше Василию как-то стало все равно: выберутся они потом наружу или не выберутся.

ГЛАВА 23

И проклял Демон побежденный

Мечты безумные свои…

Пожалуй, Никита Кляпов был единственным человеком, не затронутым паникой, когда исчезли скоки.