Сомпорн обожал свою лодку, хотя не мог прочесть ни слова на приборной панели (ведь все надписи были сделаны на русском!). Обожал даже несмотря на то, что два дизеля сжигали целые баррели топлива. С таким судном Капитан почувствовал себя настоящим пиратом. Может, дело тут было в большой и хорошо обставленной каюте с собственным кондиционером и отдельной уборной; или в радаре, позволяющем обнаруживать чужие корабли; а может, просто-напросто в аккуратном ракетном комплексе и четырех тридцатимиллиметровых автоматических артустановках на носу и корме, придающих катеру своеобразный шарм. Самих ракет, конечно, не было — русские успели продать их каким-то чеченцам, — ну и что с того? Судно имело весьма грозный вид, и большинство кораблей предпочитали сдаваться без боя.

Обзаведясь быстроходным боевым кораблем, Сомпорн и его команда взялись за работу: экипаж целых два года весело и с выгодой терроризировал Малаккский пролив в районе Индонезии, Малайзии и Сингапура… А потом пилот тайского истребителя умудрился засечь их и хорошенько пальнул по пиратам.

Большинство членов экипажа выжили и сумели укрыться от рыскавших над водой вертолетов.

Вот только Сомпорну не повезло (будто зря он посылал все эти тысячи долларов в храм!): главаря выловили тайские военные моряки. Толи надо было больше денег переводить монахам, то ли просто карма такая… Остатки сбережений пошли на взятки офицерам. Когда деньги поступили на их счета, моряки с удовольствием помогли Капитану: в пятидесяти милях от тайского побережья его опустили на резиновом плоту в воду, кишмя кишащую акулами.

В конце концов плот прибило к берегу, и побежденный, страдающий от жажды и голода, разбитый главарь принялся заново собирать свою команду. Потому он и оказался здесь, потому и кормил комаров в мангровом болоте; впрочем, лиха беда — начало. Вскоре все вернется: пиратские будни, морские просторы, легкие деньги и игорные столы Макао.

Сомпорн прихлопнул только что замеченного комара; тот уже успел напиться крови и взорвался на плече багровым пятном. Капитан подошел к кровати и стал копаться в рюкзаке. Отыскал флакон мужского парфюма «Обсешн» от «Кельвин Кляйн», побрызгал на себя. Приятный, утонченный запах… Сомпорн обернулся и взглянул в зеркало, провел рукой по волосам, посмотрел, не застряла ли какая крошка в зубах. Хотел уже было выйти, но сперва взял флакон одеколона и брызнул в штаны. Никогда раньше не встречался с супермоделью!

Капитан Сомпорн не стал стучать. Здесь требовалось продемонстрировать власть, а не учтивость. Он зашел в хижину, освещая дорогу фонарем на батарейках; в лучах света роились экзотические насекомые. В ноздри ударил запах — острый, едкий, отвратительный; запах дерьма и страха. Он уже чувствовал этот запах раньше — камбоджийский наркобарон тогда захватил его патрульный отряд и на глазах Сомпорна казнил нескольких бойцов. Все произошло так быстро и оказалось настолько страшно, что кое-кто из оставшихся в живых парней не сдержался и обделался. Сомпорн вспомнил об этом без всякого удовольствия.

Четыре несчастных пленника привалились к стенам хижины, лица у них были бледные и изможденные, на потной коже краснели укусы насекомых.

— Есть хотите?

Британцы кивнули, женщина из Сиэтла захныкала и описалась; Шейла сердито уставилась на Сомпорна.

— Дайте ей умыться!

Сомпорн улыбнулся.

— Может, и дал бы, если бы ее муж вел себя поуважительней.

— Это не для нее, а для меня! Пожалуйста!

Сомпорн переменился в лице, с минуту смотрел на Шейлу, потом нагнулся и расстегнул наручники.

— Идем со мной.

Быстро сковал руки американки из Сиэтла (запах нравился ему ничуть не больше, чем Шейле) и вывел модель на улицу.