Тимофей крепко взял ее за плечи, чуть встряхнул:

— Анька, дурында, ты чё, не понимаешь, что это означает? — заглянул в глаза, с ужасом понимая, что именно эти глаза снятся ему долгие годы. Именно их он ищет в толпе. Этот взгляд и глухая, смолистая чернота вокруг — его личное проклятие. Вот эта самая столичная рокерша Скраббл ему снится столько лет. Откуда?

Он отшатнулся.

— Анька, дело не в этом чертовом браслете…

— А в чем тогда?! — посмотрела с вызовом.

Торопов прислонился к широким перилам, прищурился в темноту.

— Не знаю, — проговорил после молчания. — Но все началось гораздо раньше.

Посмотрев на притихшую девушку, он взял ее за руку, потянул на веранду:

— Пойдем, мне надо, чтобы ты все свои сны рассказала, все глюки.

— Зачем тебе это сдалось?!

Остановился, посмотрел сурово:

— Ты с этим хочешь разобраться или нет?

— Ну, хочу, — Анна нахмурилась, закусила губу, бросила взгляд на его растоптанные кеды.

— А я, кажется, могу помочь. Пошли, — он бесцеремонно подтолкнул ее внутрь.

Лера сидела на полу, прислушивалась к странным шорохам и голосам. Она почти научилась не обращать на них внимание, почти привыкла не замечать их. Это все равно что жить в витрине: можно сойти с ума, но привыкаешь и к этому.

Перед ней стоял стакан воды, ловил и преломлял в своей глубине тонкий лунный отблеск. В нем — Лера видела это совершенно отчетливо — вращалась тень, то превращаясь в ее недавнюю знакомую Скраббл, то в незнакомую женщину, яркую, дерзкую, непокорную. Метаморфоза, словно масло в воде, перетекала из одного образа в другой. Тени дробились то в силуэты современного города, то отражались стенами средневековой крепости.

Уткнувшись в колени, девушка протянула руку, лениво взболтала воду в стакане, прогнав навязчивые образы. Подумав, перевернула стакан: прозрачная жидкость с тихим вздохом растеклась по линолеуму. В луже мелькнул и тут же погас образ тонущего парусника, река и — на короткое мгновение — лицо Скраббл и дуло пистолета.

Лера прикусила губу. По спине пробежал знакомый холодок — предвестник появления кого-то с той стороны. Девушка, не оборачиваясь, прошептала:

— Уйди.

Тень пожилого воина замерла у входа. В глазах мелькнула досада. Но в следующее мгновение призрак растаял.

Скраббл и Торопов просидели почти до рассвета. Ванильные облака тянулись из-за посветлевшего горизонта, расплескивая на крыши карамельные блики, когда Тимофей, наконец, удовлетворенно откинулся на спинку пластикового стула.

Он исписал тонкую ученическую тетрадку, фиксируя все, что рассказывала ему Анна, и теперь объединял информацию в блоки, отмечая одинаковыми значками.

— Итак, что мы имеем? Первое. Есть твой сон. Лобзания и сюси-пуси, — он иронично глянул на вспыхнувшие уши девушки, нарисовал на полях красное сердечко, пробормотал: — Я, конечно, готов списать это на эротические фантазии постпубертатного периода…

— Еще одно слово, и я тебе врежу твоим же собственным переносным фонарем, понял? — Анна предостерегающе постучала пальцами по столешнице.

Торопов изогнул бровь, примирительно покачал головой:

— Понял. Хотя, все, что естественно, то… — Анна вздохнула и решительно придвинула к себе фонарь. — Молчу-молчу.

Тимофей растер онемевшие мышцы шеи, повертел коротко стриженной головой и перевернул мелко исписанный тетрадный листок.

— С этим сном непосредственно связана погоня, женский смех, удары плетью, — он поставил пометку на полях в виде молнии и продолжил уже озадаченно: — Есть еще глюки.