Два коротких звонка на работу.

Третий нашёл ее сам: темный экран смартфона ожил, стоило ей сбросить сообщение помощнице:

— Алло, Саша? — Скат удивленно икнул на том конце линии: его редко называли «по паспорту». — Здравствуй, как раз хотела вам звонить. Мне нужна ваша помощь.

И торопливо посветила в планы. Парень замялся на мгновение, пробасил растерянно:

— А я собирался у вас узнать, всё ли в порядке со Скраббл… с Аней то есть. Она и с нами на связь не выходит. Орлов рвет и мечет.

Надежда прищурилась, посмотрела в окно: всё складывается удачно, пара крепких мужских рук и голова человека, презирающего высокие заборы и красные таблички, ей не помешают. Кивнула собственным мыслям:

— Договорились. Утром я за вами заеду, — она планировала вылет на завтра.

Андрис припарковал машину напротив дома, посмотрел на горящие золотом окна небольшого коттеджа, который он арендовал из года в год из-за удивительного вида на море. Казалось, именно из окон его спальни оно сливается с небесами, ловит отражение облаков.

Мужчина наблюдал, как в окнах мелькал женский силуэт. Вот он замер на первом этаже, в гостиной. Метнулся в кухню. Свет погас и загорелся через минуту на втором этаже, в спальне. Он представлял, как Карина схватила пузатый бокал из серванта, к нему — красное полусладкое. Как она сейчас источает ругательства, бессильно вынашивает планы мести.

Он равнодушно ждал, когда мелькание прекратится. А пока включил музыку погромче. Неизвестная ему группа пела на немецком, тяжело собирая басы, перебирая аккорды, тоскливо растягивая звуки.

Как психиатру ему в принципе было интересно исследовать современную субкультуру. Все эти альтернативщики, эти их вокальные техники, болезненно-странные, надсадные гроулинги, скримы и харши, вызывали недоумение.

«Интересно, почему она так поет», — внезапно подумал о юной пациентке, отчего-то будучи уверенным, что она вот так же, как эти немецкие ребята, издевается над природой и собственными связками, хрипит и взвизгивает в микрофон. Хотя понимал, что в нем играет стереотип: дреды, напульсники, татуировка на шее. Подумал и бросил взгляд на коттедж: свет застыл в единственном окне.

Андрис зевнул.

Он переставил машину ближе к дому, неторопливо вышел, забрав с пассажирского сиденья папку с документами, которые нужно было отсканировать и отправить в Вильнюс. Заметил, как в окнах его кабинета мелькнула ярко-голубая вспышка. Андрис замер, пригляделся: ничего. Вспышка не повторилась.

— Анька, колись, ты где таких приемчиков нахваталась? — Тимофей не унимался всю дорогу от площадки до сонного дома. Девушка в ответ нервно сопела и дергала плечом. Дайвер попробовал перехватить ее за руку, остановить: — То есть ты прикалывалась, да? Что не умеешь?

Девушка вырвала руку, развернулась:

— Да не прикалывалась я, НЕ ПРИКАЛЫВАЛАСЬ! — Глаза искрились яркой синевой.

Торопов недоверчиво примолк, закусил губу.

Из головы не выходило, как несколько минут назад субтильная девушка разобралась с ним как заправская амазонка, несколькими ударами выбив почву из-под ног, заставив кататься по пыльному резиновому покрытию и хрипеть. Ладно, допустим, разыграла — кто их знает, этих столичных рокеров, может, она боксирует ежедневно. Может, она чемпионка по самбо. Может, на ее счету десяток разбитых о спины поклонников гитар.

Непонятно другое.

Он отчетливо видел, как изменилась, приосанилась ее фигура. Легкая, пружинистая походка завораживала, дерзкий разворот плеч, упрямый профиль превращали юную певицу в непокорную богиню. И полупрозрачная, как вуаль, дымка то смыкалась с Анной, становясь с ней единым целым, то отслаивалась.