«Он схватился за перекладину и стал подтягиваться. Железо покачнулось, затем рухнуло вниз, упершись Чаттертону в колени и отшвырнув его к одному из дизельных двигателей. Сердце его отчаянно застучало. Он с трудом успокоил дыхание и посмотрел на перекладину, концы которой застряли в груде механических частей. Чаттертон медленно потянулся, чтобы убрать перекладину с коленей. Ее вес был огромным — по меньшей мере, двести фунтов вытесненной воды. И все же ему удалось приподнять ее. Его дыхание участилось. Запас газовой смеси истощался. Он приложил усилия. Стрелки на его манометре опустились ниже. Проклятая перекладина не поддавалась. Чаттертон стал упираться ногами, чтобы освободиться, но не мог пошевелиться — он попал в ловушку.

Чаттертон заговорил сам с собой.

„Парни гибнут от паники, — говорил он. — Посчитай до тридцати. Сделай паузу. Соберись с силами“.

Колер заглянул в проем, но ил поднялся со всех сторон, поэтому он ничего не увидел. Колер полагал, что Чаттертон действует по плану.

„Займись этой проблемой, — увещевал себя Чаттертон. — Парни гибнут, потому что не занимаются самой первой проблемой. Не давай расти снежному кому“.

Стрелка манометра на баллоне Чаттертона ползла вниз».

Анна представила себя вот так же на дне, скованной железной махиной, беспомощной, с крошечным запасом воздуха. Над головой — тонны черной, тугой как смола, равнодушной воды. Тебя здесь никто не ждал. Не жалуйся, если что-то пошло не так. Здесь нет права на ошибку. Нет второго шанса.

А у нее? Есть этот второй шанс? Начать все с начала? Что будет, если она не раскроет секрет этой женщины, призрака?

Аня слышала, как тихо скрипели половицы, шумела в ванной вода. Как бесшумно ее спаситель передвигался по дому. Наверно, так же он передвигается там, на дне.

«Он мог бы меня послать», — мелькнуло в голове. И она была бы сейчас как тот дайвер из книги, приваленный фрагментом затонувшей субмарины.

Анна разделась. Легла, прислушиваясь к сонному голосу сада за окном, мягкому шелесту волн. Старалась заснуть.

Стоило закрыть глаза, как сквозь сонную пелену прорывался злой шепот и женский смех. В ней, Анне, ворочалось, захватывая все сильнее, неведомое прежде чувство: ненависть и желание отомстить. Пока обезличенно. Пока — съедая ее собственный сон.

Девушка встала, распахнула окно. Натянув джинсы, перебралась через низкий подоконник и спрыгнула в сад. Босыми ногами бесшумно прошла по колкой, теплой земле, обогнула дом.

С веранды доносились приглушенные голоса.

— … сказала, что убьет тебя, — девчоночий возбужденный, испуганный шепот.

— Та прям, — отмахнулся Торопов. — Отойдет… И чего, сильно дала?

Сопение. Тихий шепот:

— Нос, кажется, разбила.

— Я-ясно, — коротко отозвался Тим. — Иди спать.

— А ты?

— Тоже сейчас иду.

Движение, шелест одежды, осторожные шаги.

Аня неловко двинулась в глубь сада, шагнула спиной вперед в сторону. Под ногами гулко хрустнула сухая ветка.

— Кто там? — Тим вышел из своего укрытия, практически нос к носу столкнувшись с гостьей. — Чё вам всем не сидится на месте-то, а?!

Аня виновато поежилась:

— Не спится. Хотела к морю спуститься.

— Делать тебе нечего, — Торопов повел широкими плечами, обтянутыми футболкой, вернулся на веранду. Аня помялась на тропинке и поднялась следом за ним.

Над бледным бело-голубым лучом от переносного фонаря кружилась ночная мошкара. Дайвер устроился в кресле-качалке, от огромной, с детское ведерко, чашки в его руках поднимался ароматный пар.