— Чай будешь? Мята, смородина, чабрец. Светка подмазывалась, — он протянул ей свою кружку.

Простой, доверительный жест. Будто они знают друг друга сто лет. Будто у них есть что-то общее, кроме ночной дороги на байке и панорамы сонного моря. Аня неуверенно подошла, взяла кружку в руки. Присела за стол.

Девушка повела носом, втягивая густой аромат, отпила. Обжигающе-горячий напиток, тонкий и вместе с тем пряный.

— А чего подмазывалась? Натворила чего? — Аня вернула кружку дайверу, подперла подбородок, с интересом разглядывая парня. Гладко выбритые щеки, нос с горбинкой, немного набок — явно когда-то сломан, — взгляд прямой, но с хитринкой. Он не красуется. Не хочет казаться кем-то еще. Вот он весь, как метеорит на ладони: грубоватый и неотёсанный редкий экземпляр, исчезающий вид. Хочешь — бери. Не нужен — проходи мимо.

Торопов уткнулся в кружку, незаметно повернул ее и отпил с того места, которого только что касалась губами гостья. Задумчиво хмыкнул:

— Подралась.

— С кем? С девчонками?

Тимофей презрительно фыркнул:

— Прям. С пацанами. Трое к ней лезут. Ну, она и вмазала им сегодня.

Аня опешила. Кажется, дайвер говорил, что младшая сестра в седьмом классе, а старшая — ее, Анны, ровесница.

— Погоди, кто подрался-то Марина или Света?

— Светка, конечно, — он снова протянул кружку Анне. — Эти придурки еще и пожаловались на нее. Мать назавтра в школу вызвали, к директору. Пилить будут. Директор ее, она — меня.

— А тебя-то за что?! — Аня чуть не подавилась, шумно закашлялась. Торопов забрал у нее кружку, походя постучал по загривку, пробурчал:

— Так а кто ее драться учил?

Он снова сделал большой глоток.

— Меня научишь? — Аня помнила мерзкое ощупывание там, на грани сознания, когда она уже почти не принадлежала себе, когда ею руководил чужой голос извне.

Тимофей посмотрел вопросительно, пожал плечами:

— Нафига тебе?.. Хотя, если хочешь, научу. Мне не влом, — он прищурился на фонарь, откинулся на спинку кресла-качалки и прикрыл глаза.

Девушка оживилась, придвинулась ближе:

— Давай сейчас? Все равно ты не спишь, я не сплю.

Он открыл глаза, рывком встал и поставил кружку-ведерко на стол:

— А давай, если мухлевать не будешь.

Анна расправила плечи, завязала дреды плотным узлом на макушке, воинственно выставила вперед грудь:

— Я? Мое имя Скраббл, бро, — и она на индейский манер, стукнула себя дважды кулаком в грудь. — Я самый честный из магикан!

Торопов фыркнул снисходительно и развернулся к выходу:

— Трепло ты салажное. Чур не жаловаться потом.

Он подхватил фонарь и вышел в сад.

Девушка, сделав еще один жадный глоток чая, рванула за ним.

Тимофей двинул во двор, неторопливо пересек выложенную плиткой площадку перед домом, открыл калитку.

— Мы куда идем?

— Ты хочешь весь дом перебудить? — бросил через плечо. Аня почти ничего не видела, кроме его широкой спины и мелькания бледного кружка света. Они обогнули дом, вышли на спортивную площадку: две стойки с порванной баскетбольной сеткой, антивандальные тренажеры по периметру.

Тимофей вышел на середину, поставил на мягкое покрытие фонарь, скрестив руки на груди, оценивающе осмотрел фигуру девушки. Беззлобно хмыкнул.

— В простой уличной драке что главное?

— Что? — Аня сунула руки в карманы, чуть склонила голову, изучая парня.

Торопов шумно шмыгнул, почесал подбородок.

— В уличной драке правил нет.