Что касается Джекдо, то, в отличие от своего друга, он превратился в настоящего аскета. Краткая встреча с Горацией Уолдгрейв в Гастингсе прошлым летом вернула ему радость, которой он лишился с гибелью Мари. Он снова уверовал в судьбу, в могущественные силы, движущие событиями; он вновь обрел веру в древнюю магию дома Фитцховардов. И теперь он стремился укрепить в себе эту волшебную силу в надежде, что в один прекрасный день она поможет ему снова прийти туда, где его будет ждать Горация.

Осенью 1838 года он прибыл в Индию и обнаружил, что неустойчивое положение дел в этой стране облегчает его задачу. Под видом торговца лошадьми он смог проникнуть далеко в горы по тайным тропам; он беседовал с людьми из местных племен, собирал информацию, изучал перемещения отрядов. И, кроме того, он узнавал больше о себе самом.

На каждом шагу он встречал примеры древней мудрости, и, казалось, самой судьбой ему было предопределено приступить к изучению раджа-йоги. Джекдо, унаследовавший фамильный колдовской дар (ибо, сам того не подозревая, он был точной копией своего прапрадеда), теперь начал развивать свой ум, двигаясь к полному раскрытию всех своих тайных возможностей.

Джекдо жил своей жизнью, Джон Джозеф — своей, а мистер Элджернон Хикс со своей супругой и падчерицами с головой погрузились в маленькие радости повседневных дел.

После свадьбы они повесили замок на двери дома на Монтегю-стрит и переехали в жилище Элджи на Дьюк-стрит. Этот дом, большой и очень удобный, был, тем не менее, обставлен в чисто холостяцком духе. Энн, у которой теперь появились лишние деньги, занялась полным переустройством дома и приобретением новой мебели, в чем ей помогала Аннетта и, в меньшей степени, Горация; Ида Энн была слишком занята ссорами со своей гувернанткой, чтобы замечать, что происходит вокруг, к тому же она убедилась, что ее личная комната обставлена со всей возможной роскошью.

Появление новой восемнадцатилетней родственницы доставило всем массу волнений; Джей-Джей и Фрэнсис Брэм неоднократно были званы на обед к Хиксам, у которых появилась возможность как следует присмотреться к юной еврейке, ставшей почти настоящей аристократкой. Хиксы еще не решили, как же все-таки относиться к ней, но в одном все были согласны: под ее красотой, улыбками и грацией скрывалась настоящая решительность, в которой эта девочка не уступила бы и зрелому мужчине.

— Она добьется всего, чего захочет. Попомнишь мои слова, — сказала Энн Элджернону, помахивая рукой вслед карете, увозившей Джей-Джея с его супругой.

Элджи кивнул. Иногда он тоже был способен наблюдать и делать выводы.

— Она всегда сможет угодить мужчине, — произнес он. — Она так хорошо умеет слушать.

— Я не заметила.

— Это потому, что ты не можешь взглянуть на нее глазами мужчины.

Энн слегка кивнула, и Элджернон внезапно произнес восхищенным тоном:

— Впрочем, никто на нее и не посмотрит, когда есть ты, любовь моя.

Энн рассмеялась:

— Ты научился кое-чему, Элджи.

Он радостно фыркнул, запирая входную дверь.

Снова пришло Рождество. Теперь Джордж исполнял роль хозяина Строберри Хилл вместе со своей невесткой Фрэнсис в качестве очаровательной хозяйки. Кэролайн и Фрэнсис Хикс, включенные в число гостей, восхищались миниатюрной красотой Строберри Хилл, восстановленной Фрэнсис, хотя у молодых людей не было достаточно денег, чтобы оплатить счета. Но сейчас никто не думал об этом, так как новый 1840 год уже наступал под колокольный звон — звук вдвойне прекрасный, ибо возвещал еще о личном счастье королевы: было объявлено о ее помолвке с принцем Альбертом.

Весной, когда Элджернон и Энн уже были женаты год и восемь дней, королева и ее кузен взошли к алтарю, а затем, после торжественной церемонии, отправились ненадолго в Виндзор, чтобы провести там медовый месяц.

Лорд Мельбурн был совершенно забыт, о чем свидетельствуют строки в дневнике королевы: «Безграничная любовь и преданность Альберта подарили мне чувство божественной радости и счастья».