— Как же это могло случиться со мной?

— Значит, так тому и быть.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что говорю, — Джекдо добрался до верхней ступеньки и встал рядом с другом. — Это случайность, совпадение, ошибка. Ты должен относиться к этому именно так.

— Но, Джекдо… мой старый, добрый друг, как же так?.. Это ведь случилось. Меня угораздило выбрать именно этот проклятый день.

— Джон Джозеф, положись на судьбу. Своими мрачными мыслями ты только усугубишь ситуацию.

Капитан наконец улыбнулся:

— Ты прав… как всегда.

— Значит, мы едем в церковь святого Николая?

— Да. Горация ждет нас с гостями у церкви в десять часов.

— Горация? — повторил Джекдо, и в глубине его сверкающих глаз притаилась грусть.

В старой церкви было очень тихо и спокойно. Все благовония, воскурявшиеся здесь на протяжении трех столетий, казалось, слились в единый благостный аромат, возвышавший чувства тех, кто переступал порог Дома Господня. Даже старый дядюшка Уильям (теперь он был графом Уолдгрейв, поскольку Джордж умер, не оставив потомства) только тихо кивал в ответ своим мыслям, а Томас Монингтон настроился на благодушный и веселый лад.

Все были готовы: жених и шафер, одетые с иголочки, подруга невесты с сияющими глазами, почтенный Уильям Пирсон, уже держащий наготове молитвенник. Все ждали только момента, когда прибудет леди Горация Уолдгрейв в сопровождении своего отчима, мистера Хикса.

Величественные низкие звуки органа, придававшие атмосфере особую торжественность, внезапно сменились одинокой, ясной, высокой нотой; ей вторил жизнерадостный перезвон колоколов на колокольне.

— Она здесь, — громко зашептали все.

На ступенях церкви тоже послышались голоса. Викарий спросил: «Пора?» Ида Энн прощебетала: «Ты чудесно выглядишь». Заиграла другая музыка.

Джекдо, безусловно, все знал. Еще не повернув головы, он знал, что судьба свершила неизбежный поворот, и у него за спиной стоит в шелестящем атласе и шелковой фате под фамильной диадемой Горация Уолдгрейв, которую он любил всю жизнь.

Когда он наконец обернулся, то же сделал и Джон Джозеф. Они оба стояли молча и смотрели на невесту, которая медленно шла по проходу, держа за руку отчима и скромно, без всякого выражения, глядела себе под ноги.

Сознавая, что забыл о хороших манерах, Джекдо пошевелился, и Горация, должно быть, почувствовав это, тут же подняла глаза. На краткое мгновение их взгляды встретились, и в них молнией сверкнуло узнавание. Затем Горация решительно перевела взгляд на Джона Джозефа, который теперь стоял лицом к алтарю, развернув плечи и выпятив грудь, как подобает настоящему военному.

Джекдо понял все: понял, что она его знает, но не осознает этого. Понял, что она полна любви к своему жениху и что именно это означали слова дедушки Джейкоба: «Ты найдешь ее и потеряешь все». В конце концов он все-таки нашел свою родную душу, но она предназначалась другому.

В наступившей тишине прозвучали первые слова брачной церемонии. Через несколько минут Джекдо передал Джону Джозефу золотое кольцо, которое должно было связать Горацию Уолдгрейв с его лучшим другом.

Заиграл орган. Веселая мелодия была готова поведать всему миру, что хозяин замка Саттон со своей молодой женой выходит из церкви свежим весенним утром и направляется к замку, который принадлежал его предкам более трех столетий.

Карста с новобрачными промчалась через ворота парка и по деревянному мостику через реку У эй, перегороженному гирляндой из ромашек. В поместье оставалось лишь четверо детей — Джей и еще трое ребятишек из семьи Блэнчарда. И теперь все они стояли у моста, требуя у Горации пошлину за проезд.

Она не заставила малышей долго ждать. Накануне Джон Джозеф предупредил ее, и в ридикюле невесты был припасен большой пакет с конфетами.