Впрочем, когда карета въехала на просторный двор, и перед Горацией предстал величественный дворец, сравнимый разве что с Версалем, она снова испугалась.

— Джон Джозеф, ты уверен, что можно явиться к императору в таком дурацком платье? Мне кажется, что я похожа на молочницу, — прошептала она.

— Ты похожа на принцессу из идиллической сказки. Потерпи, дорогая.

«Какого черта, — подумалось ему, — эти слова застревают у меня в горле? И почему, черт возьми, почему каждый поворот ее головки, каждый взгляд вызывают во мне такое желание?»

Но у него не было времени додумать эту мысль до конца. Лакеи в париках и голубых ливреях уже распахнули дверцы карсты. Горация, с блестящими от возбуждения глазами, уже ступила на порог дворца. Джон Джозеф торопливо шел за ней следом, гордый, как павлин.

Путь по бесконечному коридору длиной чуть ли не в целую милю был для Горации в новинку. Но еще большее потрясение она испытала в тот момент, когда золотые двери, украшенные купидонами и летящими лебедями, распахнулись, чтобы пропустить гостей императора в огромный зал, и мажордом, трижды ударив тростью об пол, объявил: «Капитан Джон Джозеф и леди Горация Уэбб Уэстон, Ваше Императорское Величество!»

Английский офицер со своей супругой застыли на пороге великолепной приемной, в которой, казалось, было совершенно пусто и стояла мертвая тишина. Наконец Джон Джозеф прошептал: «Сир?» И тут из-за спинки бархатного дивана с ножками в форме причудливых лап грифона раздался сдавленный шепот: «Тсс!»

Мажордом и Джон Джозеф переглянулись. Затем мажордом громко произнес:

— Будут ли еще какие-нибудь приказания, Ваше Императорское Величество?

— Тсс! — повторил император. — Ты здесь, мой английский солдат?

Из-за спинки дивана на мгновение показался нос и пенсне с огромными стеклами; потом император снова спрятался.

— Если она хорошенькая, можешь подвести ее ко мне, — послышался его голос.

Мажордом произнес уже обычным тоном:

— Мне уйти, сэр?

Эта фраза была обращена к Джону Джозефу, и тот ответил:

— Да, все будет в порядке. Мы с женой уйдем через два часа. Подготовьте для нас карету.

— Прекрасно, сэр. Если что-нибудь случится, позвоните в колокольчик.

При этих словах Горация занервничала, но Джон Джозеф, крепко взяв жену за локоть, заставил ее войти в приемную.

Горри любовалась великолепием залы. В огромном камине, по бокам которого стояли стойки в виде тритонов, пылал жаркий огонь; дрова громко трещали, стараясь отпугнуть вечернюю прохладу. На блестящей поверхности каминной полки Горация увидела отражение приемной. Над камином, в шелках, парче, высоких воротничках и пышных жабо, висели портреты покойных предков императора из рода Габсбургов. Дюжина королей и несколько малокровных королев взирали сверху вниз на ковер, некогда привезенный из Турции, над которым потрудились четверо искуснейших ткачей. Ковер отливал красными бликами: красный глаз разъяренного дракона, биение красной крови любовника, красное платье цыганки…

У Горации перехватило дыхание от такой красоты. Она стояла посреди зала, неуверенно глядя по сторонам. Впрочем, она уже совсем не боялась забавного маленького императора, который стоял на коленях за диваном, воображая, что надежно спрятался, и не подозревая, что в пятидесяти зеркалах, развешанных по стенам приемной друг напротив друга, отражаются бесчисленные комнаты с бесконечными рядами зеркал и бессчетными маленькими монархами, стоящими на четвереньках в своем укрытии.

Снова повисла тишина. Наконец, Горация не сдержалась.

— Выходите! — крикнула она. — Я вас вижу.

Пенсне снова показалось из-за дивана, но при взгляде Горации тут же спряталось обратно.