Сердце Горации забилось в груди, словно птица в клетке, при виде этой женщины, в каждом движении которой чувствовалось отчаяние и решимость одновременно. Женщина отделилась от остальных всадников и преодолела небольшое пространство, отделявшее ее от короля. Король уже успел сесть на лошадь, и женщина взглянула ему прямо в глаза. Как ужасен был взгляд, которым они обменялись: здесь была и ненависть, и любовь, и тайные чувства, гнездящиеся так глубоко в душе человека, что для них не нашлось бы названия ни в одном языке.

— Эдуард, — сказала женщина, — ты должен простить нас. В твоей власти отменить приговор, тяготеющий над Годвинами. Эдуард, во имя Христа, прояви христианское милосердие. Я ведь не совершила греха и преступления против тебя. Все, о чем я тебя просила, — это любовь.

Горация с изумлением смотрела на короля, который ничего не ответил и лишь устремил на женщину суровый взор сверкающих глаз. Атмосфера была настолько напряженной, что Горация почувствовала, как с ее губ срывается крик:

— Почему вы не слушаете ее? Что с вами происходит? Что они сделали с вами, эти люди, что они сделали такого, что вы даже не хотите с ними говорить?

Но Исповедник уже отвернулся и поскакал в чащу, где он сможет вдоволь поохотиться и убить столько зверей, сколько пожелает его душа. На прощание он бросил на женщину последний презрительный взгляд.

Когда женщина соскользнула с лошади, капюшон упал с ее головы, и Горация разглядела огненно-рыжие волосы и детские черты лица королевы. Один из ее спутников приблизился к ней, спешился и опустился рядом с ней на колени.

И тут королева испустила ужасный крик: казалось, в нем соединились весь яд и злоба, на какие только способен человек.

— Билл! Том! — позвал ее спутник. — Королева больна. Помогите госпоже.

Но помочь ей было нельзя. Из потаенной темной области ее души, из области, которой не лишены даже самые невинные создания, уже поднималось к губам проклятие — отчаянный зов к древним странным божествам, бродившим по земле в дни юности мира, когда наступление новой весны можно было купить лишь ценой кровавого жертвоприношения; проклятие настолько страшное, что Горация была не в силах слушать его.

Она расслышала имя Одина, потом — призыв, обращенный к королю Эрлу, или Эльфу; затем королева бросила в бурлящий источник массивное золотое кольцо, и из воды поднялся пар. Потом Горация увидела, как госпожа побледнела, готовясь умереть с ужасным проклятием на устах.

— Смерть, безумие и отчаяние. Одно зло следует за другим злом для всех владельцев саттонского поместья на все времена.

Казалось, весь мир застыл, вслушиваясь в эти слова.

— Ах, помогите мне, — прошептала Горация. — Помогите мне проснуться и спастись от этого жуткого сна.

Она снова стиснула в руке зеленый шарик и сделала единственно возможную вещь: поднесла его к глазам и заглянула в самую сердцевину. Замелькали зеленые спирали, и миру пришел конец. Оставалась одна пустота.

Горация Уэбб Уэстон проснулась и обнаружила, что лежит на земле, скрестив ноги и сжимая в руке детский стеклянный шарик. Вдалеке лаяли собаки, возвращаясь к хозяйке.

— О, Небо! — воскликнула она. — Что я здесь делаю?

Горация поднялась и медленно пошла обратно, в Саттон.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

В странной истории замка Саттон уже однажды был такой случай, когда злобное хитросплетение, сотканное проклятым замком, цепко схватило молодую женщину и принудило ее сдаться и отказаться от безнадежной борьбы.