— Если бы у меня была возможность, Горация, я бы женился снова. Прошу тебя, не подумай, что я способен полюбить кого-нибудь так же сильно, как я любил твою мать… просто мне очень плохо без подруги.

— Но, Элджи, разве я плохо поступила, что отказала Фрэнсису Сэлвину?

На лице отчима заиграла лукавая улыбка:

— Это он отказал тебе, дорогая моя. Ты ведь помнишь, что не хотела сама расторгать помолвку. Нет, ты поступила совершенно правильно. Но я хотел бы, чтобы ты не была одинока. Очень жать, что вы с Идой Энн уже вышли из возраста невест.

— Может быть, мы смогли бы дать объявление в «Таймс»: «Вдовец и две его взрослые падчерицы примут предложения о вступлении в брак от респектабельных людей, желающих поселиться в проклятом замке в Суррее. Прошлые брачные связи не имеют значения».

Мистер Хикс изумленно взглянул на нее:

— Ты ведь не всерьез это говоришь, Горация?

— Нет, не всерьез. Но, Элджи…

— Что?

— Если кто-то из нас троих все же сумеет найти такого человека, с которым захочет соединить свою жизнь, у нас будет возможность добиваться свадьбы?

Мистер Хикс виновато посмотрел на Горацию:

— Я чувствую, что стою на дороге у вас с Идой Энн. Я уже говорил вам, что не держу вас здесь. Не стоит беспокоиться о своем старом отчиме. Я буду вполне счастлив здесь и сам по себе.

Горри подошла к нему и села к нему на колени.

— Нет, не будешь. Ты похож на побитую собаку. Но, Элджи, дорогой, ты не думал о том, чтобы предоставить жить в Саттоне кому-нибудь другому? Тогда мы смогли бы уехать все вместе и жить гораздо веселее, — сказала она.

— Обещаю тебе, что скоро подумаю об этом — как только оправлюсь от потери твоей матери.

Выйдя из комнаты, Горация обнаружила, что под дверью стоит сестра: она собиралась войти, но остановилась и подслушивала через замочную скважину.

— Старый эгоист. Он пытается нас здесь удержать. И я думаю, что ты тоже эгоистка, Горация, — зло проговорила Ида Энн.

— Я? О, Боже, почему?

— Потому что ты не хочешь уехать отсюда. В этом году мне исполнится двадцать восемь лет, и если ты мне не поможешь, у меня не останется никакой надежды.

— Что ты имеешь в виду?

— Если бы ты согласилась уехать отсюда вместе со мной… я ведь не могу устроиться совсем одна, это просто не принято… то, возможно, мне представился бы удобный случай. Но пока мы торчим в этой чертовой дыре, я скорее научусь летать по воздуху, чем встречу жениха. Мне кажется, это просто подло с твоей стороны.

Обычно подобные взрывы, которыми время от времени разражалась Ида Энн, Горация пропускала мимо ушей. Но на сей раз Горация, измученная жаждой любви и мыслями о ребенке, разразилась рыданиями, бросилась через Большой Зал, вверх по Западной Лестнице и ворвалась в одну из спален для гостей. Здесь она рухнула на кровать и долго-долго рыдала.

Это была одна из самых маленьких комнат в замке, довольно темная и казавшаяся еще меньше оттого, что в ней стоял огромный гардероб красного дерева, средняя дверца которого была чуть приоткрыта и представляла собой целиком высокое зеркало в человеческий рост. Когда Горация, наконец, успокоилась, вытерла глаза рукавом и заглянула в зеркало, она увидела свое отражение. Облако рассыпавшихся волос клубилось вокруг шеи, прекрасная грудь, мокрая от бурных слез, вернула свое былое великолепие. А потом Горация увидела Джона Джозефа. Он стоял в гардеробе и с улыбкой глядел на нее.

Горация слышала прежде выражение «не чуя под собой ног», но лишь теперь она полностью поняла его смысл, когда рванулась к гардеробу и распахнула дверцу.