Они вдыхали густые ароматы трав, а в ветвях груши у них над головой заливался трелями соловей.

— Я видел птицу в Саттоне, — сказал Джон Джозеф. — Я спал. Мне почудилась какая-то фигура в плаще, предостерегающая меня. Но когда я проснулся, то увидел черного дрозда. Как ты думаешь, что все это значит?

— Я думаю, что ты должен убираться отсюда, — Джекдо кивнул в сторону поместья. — Она опасна, Джон Джозеф. Она не та, за кого себя выдаст. Впрочем, ты это и сам знаешь.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь. Если ты спросишь меня, люблю ли я миссис Тревельян, то я отвечу — да. Если бы она согласилась, я бы женился на ней завтра же.

— Но она не соглашается, — сказал Джекдо.

— Нет, она говорит, что я для нее слишком молод.

— Слишком молод — или слишком беден, — шепотом ответил Джекдо.

— Что ты говоришь?

— Ничего особенного. Знаешь, Джон Джозеф, я хотел бы сейчас прогуляться по парку. Я приеду к вам завтра.

Он ослабил тугой воротничок мундира, сел в седло и медленным шагом поехал прочь, по горло сытый безнадежным любовным приключением своего друга. Но не успел он отъехать и нескольких ярдов, как из ароматной ночной тьмы до него донесся знакомый шепот:

— Добрый вечер, Джекдо.

Он обернулся и увидел Кловереллу, дерзко улыбавшуюся и освещенную кокетливой луной.

— Ну, здравствуй, кузина, — сказал он. — Как ты поживала, пока я был на войне?

— На редкость отвратительно, — Кловерелла шла рядом с ним. — Я два года прожила бок о бок с миссис Тревельян, а этого хватит, чтобы свести в могилу кого угодно.

— Я вижу, она поймала Джона Джозефа на крючок.

— Как мы и предчувствовали.

— Да. Впрочем, для этого не надо было быть ясновидящими.

Кловерелла рассмеялась и сказала:

— Мне надоел Джон Джозеф. Пускай теперь сам спасает свою душу. Меня больше интересуют твои дела. Ты уже стал настоящим мужчиной?

— Надеюсь, что да. Все-таки я провел два года в армии.

— Я не это имею в виду.

Теперь Кловерелла плясала перед ним на дорожке в лунном свете.

— Ты что-нибудь знаешь о шуте Жиле? — спросил Джекдо.

— Призраке в часовне?

— Да. Мы его слышали в тот вечер, когда нашли Сэма Клоппера

— Я помню.

— Он умер здесь, в лесу. И никто не видел его тела, кроме — во всяком случае, так говорят, — бедняги Мэттью Бэнистера, который бежал из замка, когда узнал правду о Сибилле Гейдж.

— Я об этом почти ничего не знаю.

— Я знаю только слухи, но говорят, что Мэлиор Мэри — та, которая была старой девой и оставила Саттон в наследство дедушке Джона Джозефа, — была без ума влюблена в него. А потом она влюбилась в последнего из Стюартов.

— Все это кажется таким сложным и запутанным.

— Так оно и было. Но так или иначе, она приложила руку к уничтожению Саттона.

Они ушли достаточно далеко от дома, и из-за деревьев их уже нельзя было разглядеть. Внезапно, каким-то необъяснимым образом, до них донесся звенящий колокольчиком смех миссис Тревельян.

— Никто здесь уже ничего не сможет исправить, — сказала Кловерелла. — Ни чужаки, ни наследники.

— Ты права.

— Замок проклят прочно и надежно.

— Это не вызывает сомнений.

Они остановились, глядя на особняк, залитый светом луны.

— Я хочу немного поколдовать, — произнесла Кловерелла. — Мне надо пойти поговорить с хранителями, которых так любил шут Жиль.

— Хранителями?

— Это феи, которые присматривают за семьями.