Аннетта вымученно улыбнулась и, как обычно в последнее время при взгляде на Горацию, ощутила легкий укол зависти. Все дело в том, что Аннетта была просто хорошенькой, а Горация обладала благородной красотой. Леди Лаура Уолдгрейв вернулась на землю второй раз в облике своей внучки.

Слегка раскосые русалочьи глаза под черными ресницами смотрели на мир, словно два нефрита; на губах — не слишком полных, необычной формы, — блуждала легкая улыбка. Горация не была ни чересчур низкой, ни высокой, ни толстой, ни костлявой; грудь ее была просто великолепна — округлая, полная и твердая, словно у богини-лучницы.

Но совершенным чудом были ее волосы. Она распускала их по плечам, и они ниспадали, как водопад, сверкая медным отливом; возле шеи, там, где волосы были гуще всего, они темнели, как спелый чернослив, а там, где начинали распадаться на отдельные локоны, — горели огненными бликами. Каждый, кто видел ее, не мог усомниться в том, что пятнадцатилетняя Горация Уолдгрейв — это самое драгоценное сокровище своей семьи.

Аннетта снова взглянула на нее.

— Ты по-настоящему красивая, — сказала она. — Я тебя за это просто ненавижу, — она улыбнулась сестре, чтобы та не приняла ее слова всерьез. — Не забывай о том, что я сказала тебе, когда мы были еще маленькие: старшая сестра должна выходить замуж первой, таково правило.

Горри сделала большие глаза и сказала:

— Может быть, пойдем в галерею? А вдруг Джордж все-таки выполнит свой долг и пригласит достойных людей?

Аннетта вытаращила глаза.

— Да что ты! Самое большее, на что я надеюсь, — тот заикающийся помощник приходского священника. Этот чудак все время роняет на пол салфетку и каждый раз краснеет как рак, когда за ней наклоняется.

— Бедняга! Он просто пытается таким образом скрыть, что краснеет всякий раз, когда ты говоришь.

— Прекрасное начало для ухаживания, нечего сказать!

— Аннетта, почему ты такая жестокая? Так нельзя. Я уверена, что тебе понравится твой день рождения. Пойдем, посмотрим.

Они взялись за руки и, улыбнувшись друг другу, вышли из спальни (которую они до сих пор делили с Идой Энн) в коридор, ведущий в галерею. Был конец марта, и вечерний свет, как всегда необычный и сказочный, смешивался с отблесками пламени, горевшего в мраморном камине, отделанном резным деревом и увенчанном портретом самого Горация Уолпола. Вокруг никого не было, но звук шагов на лестнице подсказал сестрам, что к ним приближается гость. Через несколько секунд на пороге появился Джей-Джей с бокалом в руке.

— А, мои пташки, — произнес он. — Как вы чудесно выглядите, — Джей-Джей был чрезвычайно весел и находился в легком подпитии. — Я принес тебе подарок, Аннетта. С днем рождения.

Он порылся в кармане брюк и извлек оттуда сверкающую бриллиантовую брошь; судя по всему, она стоила куда больше, чем мог бы потратить Джей-Джей, и Аннетта поняла, что, скорее всего, она досталась брату за игорным столом.

— Как это мило с твоей стороны, — сказала она, прикрепи» брошь к плечу своего вечернего платья и встав на цыпочки, чтобы поцеловать брата в щеку.

Джей-Джей все еще был исключительно красив, несмотря на то, что болезнь и пьянство слегка потрепали его; через месяц ему должно было исполниться двадцать пять. Как побочный сын графа Уолдгрейва, он мог бы по праву занять достойное место в списках потенциальных женихов для дочерей всех мамаш из светского общества. Но этому мешали упорные слухи о его финансовых затруднениях. Горация жалела брата, понимая, что даже если бы он захотел сделать предложение какой-нибудь респектабельной девушке, у него все равно бы ничего не получилось. О том, какую разгульную жизнь ведут они с Джорджем, в светском обществе говорили сквозь зубы.