Джона Джозефа на свадьбе не было; он прислал поздравления из Вены, где находился по делам службы. Но несмотря на его отсутствие, праздник весьма оживился благодаря возвращению Кловереллы: она появилась перед церковью, бросила горсть риса под ноги невесте и вручила ей веточку вереска. Она была в алом платье, довольно поношенном, и казалась немного грязнее обычного. Рядом с ней стоял чудесный малыш с густыми темными волосами, сверкающими глазками и грязными босыми ногами. Когда Кловереллу спросили, как его зовут, она засмеялась и сказала, что мальчика зовут Джей; в результате некоторые решили, что имя дано ему в честь Джона Джозефа, а другие подумали, что в честь Джекдо.

Праздник начался под звуки фортепиано, скрипки и виолончели: в гостиной играли вальсы Штрауса, польки и галопы, и гости — особенно Элджернон, энергичный старший брат Фрэнсиса, — плясали всю ночь напролет — еще долго после того, как новобрачные отправились в Шотландию, чтобы провести там медовый месяц.

С рассветом последние гости расселись по карстам и направились по домам через Саттонский парк. Элджернон, присматривавший за порядком, попрощался с Уэбб Уэстонами и решил прогуляться пешком до Гилдфорда. Он не был ни пьян, ни трезв, а находился в своеобразном веселом промежуточном состоянии. Он шел, насвистывая мелодию и приплясывая. И вот перед ним впервые предстал замок Саттон.

Небо над ним было раскрашено алыми и голубыми полосами — эти военные цвета Элджернон очень любил, — но не оно, а гигантское черное здание заброшенного особняка заставило Элджернона застыть на месте и разинуть рот от восхищения.

Элджернон Хикс не обладал особо бурным воображением — по сути дела, он был вчетверо менее изобретательным, чем его искрометный младший братец, — но что-то в его веселой душе перевернулось при взгляде на особняк.

— Клянусь Юпитером, — пробормотал он и принялся свистеть громче. И тут он подпрыгнул от неожиданности, потому что из темноты чей-то голос произнес:

— А вы не хотели бы заглянуть внутрь?

Элджернон нервно всматривался в полумрак, гадая, не воплотились ли в жизнь его смутные подозрения насчет призраков, но в конце концов он рассмотрел цыганку Кловереллу в поношенном алом платье, сидевшую под вязом со спящим малышом на руках.

— А, это ты, — сказал Элджернон. — А тебе не пора домой? Я имею в виду… одинокая женщина в такой поздний час… или лучше сказать — ранний?

— У меня еще нет дома, — отвечала Кловерелла, поднявшись. — Я вернулась только вчера, чтобы попасть на свадьбу.

— О, это не очень-то хорошо. С малышом, я имею в виду…

Он пошарил в кармане брюк и обнаружил, что потратил почти все деньги на свадебную церемонию и на комнату в гостинице.

— Проклятье! — воскликнул он.

Он был похож на веселого пса — дружелюбного, глуповатого, абсолютно добродушного, но слегка надоедливого. Смех его чем-то напоминал лай, а когда он грустил, его лицо вытягивалось и становилось унылым. Когда его что-то интересовало, он начинал носиться кругами, словно его позвали на прогулку; а если он был чем-нибудь сильно расстроен, то начинал ворчать.

И во внешности его тоже было что-то собачье. Большие уши, чуть ли не хлопавшие на ветру; большие, слегка вытаращенные глаза, жалобно округлявшиеся, когда их владельца кто-нибудь обижал; чрезмерно длинные ступни, шлепавшие по земле, словно лапы. Разумеется, он не был женат и не имел детей.

— Ну? — спросила Кловерелла.

— Что, ну?

— Хотите заглянуть внутрь?

— Но, черт побери, он ведь заперт!

— Это неважно. Я знаю, как туда пробраться. Вы должны, мистер Хикс. Вы просто обязаны увидеть Саттон на рассвете.

При этих словах Элджернон насторожился, и нос его зашевелился, как у гончей.