При этих словах Элджернон насторожился, и нос его зашевелился, как у гончей.

— Правда? Ты не рассказываешь мне сказки? — он уже «рыл землю» в предвкушении любопытного зрелища.

— Правда. В Саттоне сейчас никого нет. Пойдемте, мистер Хикс. Возьмите меня за руку.

Он послушался, не полностью отдавая себе отчет в происходящем, так его разобрало от свадебного вина и очарования рассвета.

— А как же мальчик?

— О, я разбужу его. Ему тоже стоит на это посмотреть. Пойдем, Джей, пойдем, сыночек. Открой свои чудные глазки и покажи мистеру Хиксу его дом.

— Мой дом?

— Однажды он станет вашим. А теперь — хватит вопросов. Просто смотрите и слушайте.

— Что слушать?

— Если вы очень постараетесь, дом с вами поговорит.

Мистер Хикс фыркнул, как сеттер. Они прошли через парк и оказались во дворе замка, вымощенном булыжником.

Со всех сторон здесь говорила сама история; Элджернон действительно почти услышал ее таинственный голос. Он увидел алебастровые кирпичи, инициалы «Р.У.» — Ричард Уэстон, улыбающихся херувимов над воротами. Он почувствовал под ногами следы людей, которые много лет назад превратились в прах, но имена их никогда не исчезнут со страниц истории Англии. Он прикоснулся к каменной кладке, которую создали мастера, оставившие по себе единственную память — этот гигантский, внушающий трепет особняк.

Мистер Хикс, озаренный рассветными лучами, очень тихо и благоговейно вздохнул. Он понимал, что полюбил этот замок с отчаянной и неутолимой страстью.

— Я просто не могу этого выносить, Джордж! — кричала графиня Уолдгрейв, топая ногой. — Не могу, не могу больше!

— Успокойся, мама, ради Бога.

— Нет, не успокоюсь. Я слишком долго молчала. С меня хватит. Я слишком долго была спокойна.

И с этими словами она шлепнула зонтиком по пышным ягодицам вполне цветущей и совершенно голой оперной дивы, устроившейся под боком у Джорджа на оттоманке в галерее.

— Это нечестно, — продолжала графиня, глотая слезы. — Я возвращаюсь с праздника на острове Уайт — и что я вижу? Мой дом, — а он мой, Джордж, потому что я приехала сюда с твоим отцом, когда ты был еще грудным младенцем, — мой дом превратился в настоящий бордель!

— Кто бы говорил, — пробормотала девица.

— Что ты сказала?

— Я слышала, что до замужества вы были совсем не той, что теперь.

— Довольно, — вмешался Джордж.

— Это ты кому говоришь?

— Не тебе, мама.

— Ну, мне вы этого уж точно не могли сказать, — заявила девица. — Пока вы не сбили меня с пути истинного, мой добрый сэр, я была честной девушкой. И в том, что я оказалась в таком положении, как сейчас, виноваты только вы.

— А в каком ты положении?

— Если вы хотите знать, леди Уолдгрейв, я жду ребенка. А отцом его будет ваш сын, и только на нем лежит вина за мой позор. Но он не сможет от меня отделаться. Я намереваюсь переехать в Строберри Хилл и оставаться здесь до тех пор, пока он не признает нашего ребенка своим наследником и не женится на мне. Если верить слухам, с вами такое тоже произошло разок-другой.

Энн побелела от гнева:

— Как ты смеешь оскорблять меня в моем собственном доме?

— Но это же правда, не так ли? Если бы это не было правдой, вы бы не разозлились.

— Джордж, сделай же что-нибудь! Выстави эту шлюху!

Вместо ответа Джордж застегнул ширинку и позвонил в колокольчик, чтобы вызвать дворецкого.

— Ты должна уйти, Хетти, — сказал он.

— Уйти? Ни за что! — она соскочила с дивана и принялась поспешно одеваться.