— Меня это устроит, — сказал Элджернон. — Все равно я собираюсь большую часть времени проводить на свежем воздухе.

— Тогда следуйте за мной, мадам, джентльмены… Гости осмотрели комнаты и остались ими довольны.

Распаковав чемоданы и слегка перекусив, усталые путешественники решили часок отдохнуть: Элджи уснул на спине, свесив руки за изголовье, а Фрэнсис и Кэролайн занялись любовью, глядя, как танцуют пылинки в лучах послеполуденного солнца.

Примерно в то время, когда они решили прогуляться перед обедом, из карсты на улице Святого Леонарда вышел Джекдо и направился домой пешком.

Все уже ждали его, собравшись в гостиной на втором этаже, из окон которой открывался великолепный вид на простиравшуюся до горизонта и сливавшуюся с небом сверкающую морскую гладь.

Джекдо не мог не подойти к окну, чтобы полюбоваться на эту красоту. Когда же наконец он перевел взгляд на свое семейство, то первым делом ему бросилось в глаза, как постарели родители.

Кудрявые бакенбарды генерала были словно осыпаны снежинками, а в волосах Хелен появились две серебряные пряди. Она теперь казалась еще более хрупкой и беззащитной, и Джекдо понял, что его матери, о которой он привык думать как о молодой девушке, теперь уже, должно быть, за сорок.

У Роба, по-прежнему высокого и сильного, в уголках глаз появились морщинки, а Виолетта, хорошенькая малышка, не поднимала взора и была погружена в какие-то тайные раздумья: с нее можно было писать картину «Первая любовь».

Семейство Уордлоу радостно приветствовало Джекдо, и только Хелен заметила, что в глазах у него таится скорбь. Генералу даже понравилась произошедшая с сыном перемена: он перестал быть таким мечтательным, как прежде, и не выглядел человеком не от мира сего. Кроме того, генерал подумал (не без укола совести), что теперь Хелен и Джекдо несколько отдалились друг от друга.

Генерал, обнимая Джекдо, украдкой взглянул на жену и почувствовал, как его сердце вновь, как всегда, забилось быстрее. Он никогда не сможет избавиться от этой любви, неподвластной приказам воли. Он будет умирать с ее именем на устах. Но сейчас его мысли были далеки от подобных мрачных вещей. Он сказал:

— Я заказал стол в «Лебеде» на сегодняшний вечер. Мы отпустили нашего повара на сегодня. Что ты на это скажешь?

Он похлопал сына по спине, давая ему понять, как он рад его видеть.

— Превосходно. У меня будет время умыться и переодеться?

— Конечно, конечно. Нам надо выйти около восьми.

Но в этот момент Гроссмейстер отвлекся. Джекдо, взбегая по витой внутренней лесенке, зацепился за какой-то железный прут, упал, разбил в кровь лицо и подвернул лодыжку здоровой ноги.

— Проклятье! — завопил он и услышал, как с нижнего этажа отец сделал ему замечание: «Ты уже не в казарме, Джекдо».

Но Роб догадался, что дело не обошлось легким ушибом, и побежал вверх по лестнице, туда, где стонал его младший брат.

— Что случилось?

— Точно не знаю. Скорее всего, растяжение связок. Черт побери! Хорошо же начинается тихая домашняя жизнь!

— Ничего страшного, — сказал Роб и, не дожидаясь дальнейших рассуждений, подхватил его на руки, словно мальчика.

Так что Джекдо лежал с холодным компрессом на ноге и пачкой сигар, спрятанной под подушкой, в то время как его семейство, попрощавшись с ним, отправилось на обед.

Хелен, одетая в серо-голубое платье и с голубоватыми перьями в волосах, поцеловала сына в щеку и сказала:

— Энн за тобой присмотрит. Мы оставили для тебя поднос и бутылку шампанского во льду. Все будет хорошо?

— Само собой. Желаю вам приятно провести вечер. А завтра вы мне все расскажете.