— Письмо от моего настоятеля, отца Рива.

— A! — сказала она, — что же он от вас хочет?

— Он спрашивает у меня сведений о моей миссии в Идахо, которые я должен был ему отправить уже месяц тому назад... Я должен уехать.

У ней вырвался жест неприятного изумления.

— Уже! — прошептала она тоном сожаления, не бывшего притворным.

И это было все.

«А! — сказал самому себе несчастный. — Ей не пришло бы в голову вскрыть адресованное мне письмо и самой ответить моему настоятелю».

Несмотря на все, мысль эта заставила его улыбнуться.

— Правда, я не болен, — пробормотал он. — Болен... — Он, громко рассмеявшись, повторил это слово.

Пастор и молодая женщина переглянулись.

— Вы больны? — робко спросила Аннабель.

— Я, — сказал он, проведя рукой по лбу. — Разве я сказал что-либо подобное? Ах, да! Прошу прощения. Не об этом совсем речь.

Он снова овладел собою. Он повторил:

— Прошу прощения.

И прибавил, обратившись к пастору:

— Я желал бы поговорить с вами по поводу этого письма, господин Гуинетт.

— По поводу какого письма? — спросил пастор.

— По поводу этого, а также по поводу вон того, — сказал иезуит, вытащил из-за кушака письмо отца Рива и положил его на письмо генерала Джонстона.

— Когда вам угодно? — спросил Гуинетт.

— Сейчас.

В эту минуту Аннабель встала, чтобы взять что-то с буфета. Отец д’Экзиль имел несчастье неправильно понять ее движение.

— Вы можете остаться, сударыня, — сказал он. — Вы не лишняя здесь, напротив.

— Надеюсь, — высокомерно ответила Аннабель. Это высокомерие заставляло ее иногда выпрямиться, внезапно стряхивая ее обычную мягкость.

— Недоставало, в самом деле, чтобы миссис Ли оказалась лишней у себя в доме, — с рабски-угодническим смешком добавил Гуинетт.

«Я не то хотел сказать», — готов был ответить Аннабели несчастный; но замечание пастора сковало ему уста. Он задрожал весь и взглянул на него. Мужчины измерили друг друга взглядом. Затем отец д’Экзиль улыбнулся. Эта враждебная атмосфера вернула ему полное самообладание.

Без излишней перебранки, он немедленно перенес атаку на неприятельскую территорию.

— Как вы себя чувствуете сегодня, господин Гуинетт? Мне кажется, вам гораздо лучше.

На это ответила Аннабель:

— Гораздо лучше! Где же ваши глаза? Жаль, что вас не было час тому назад, когда ему надо было встать. Он был так слаб, что чуть не упал. Я вынуждена была позвать Розу, и мы вдвоем привели его сюда. Правда, Роза?

— Правда, госпожа, — пробормотала дрожащая негритянка.

— Странно! — сказал иезуит.

— Что вы видите здесь странного? — почти задорно спросила молодая женщина.

Пастор жестом успокоил ее.

— Осмелюсь попросить вас, дорогая миссис Ли, дать господину аббату возможность точно и без обиняков определить, что, собственно, он думает.

И он прибавил, намеренно скандируя каждый слог:

— Без обиняков.

— Я завел разговор именно с этим намерением, — вежливо сказал иезуит. — Обещаю вам, господин пастор, что вы будете довольны.

Он налил себе стакан воды.

— Сегодня 11 августа, — сказал он.

— Это факт, — признал Гуинетт.

— А вы оказали честь миссис Ли заболеть у нее в доме 2 июля.