— Понимаем.

— Для полноты картины должен еще прибавить, что, со времени экспедиций в северные широты, встречаются случаи цинги.

— Да, этого мало, — с гримасой сказал Кодоман, — таким образом не научишься определять болезни. Вернемся, впрочем, к интересующему нас больному; каково ваше мнение?

— Мое мнение, мое мнение, — бормотал в отчаянии Ирвинг, а глаза его бегали от двери к окну и обратно.

Все-таки ему удалось наконец придать своему голосу твердость и видимость авторитетности.

— Это, несомненно, серьезный, очень серьезный случай. И мое мнение прежде всего, что слишком много людей около больного. Господин аббат, сударыня, не будете ли вы так любезны, не выйдете ли на несколько минут, оставьте меня хоть на несколько минут одного с коллегою, — умолял он, кидая на Аннабель и иезуита взгляд, который смягчил бы тигра.

Отец д’Экзиль и молодая женщина вышли на террасу.

— Что это за комедия? — нахмурив брови, спросила Аннабель. — Хирург этот прямо чудак. Почему он заставил нас выйти?

— Почему? — сказал иезуит. — Да бедный человек этот готов на подносе преподнести своему сопернику ключи от своих жалких познаний. Вы его стесняете, и я — тоже. Впрочем, я не в претензии за эту маленькую интермедию.

Он пристально посмотрел на свою собеседницу.

— Помните ли вы, что мне сказали в понедельник?

— А что? — спросила молодая женщина.

— Вы меня просили не забывать, что в воскресенье 4 июля вы с ближайшим конвоем уезжаете из города Соленого Озера. Сегодня — четверг, 1 июля. Вы видите, я не забыл.

— Обстоятельства теперь изменились, — сказала Аннабель, и ресницы ее дрожали.

— А в чем же они изменились?

— А этот несчастный, который умирает, — сказала она. — Вы меня удивляете, отец мой!

— Я не понимаю, почему ваше присутствие может спасти его.

— Я предпочитаю не слушать вас, — сказала она. — Вернемся; я думаю, консилиум их уже кончился.

Было девять часов вечера. Главный хирург Ирвинг, затем доктор Кодоман, один за другим, удалились. Аннабель и отец д’Экзиль одни оставались около пастора. Они не обедали.

В саду послышался шум. На пороге показался лейтенант Рэтледж.

— Мы уезжаем! — вскричал он.

Аннабель выпрямилась, приложила палец к губам и указала на умирающего.

— Ступайте шуметь куда-нибудь в другое место, — сказала она.

Иезуит вышел с офицером.

— В чем дело?

— Армия выступает завтра утром из Соленого Озера.

И у лейтенанта навернулись слезы на глаза.

— Завтра утром? — сказал отец д’Экзиль. — Странно. Куда она направляется?

— Сейчас в Сидер-Уэлли, в сорока милях отсюда.

— Странно! — повторил отец д’Экзиль.

Он поразмыслил с минутку.

— Когда был отдан приказ о выступлении?

— Сегодня вечером, — отвечал Рэтледж.

— А раньше не знали этого приказа?

— Когда главный хирург Ирвинг приехал сюда, он еще не знал об этом приказе. Решение, должно быть, было принято сегодня утром.

— Очень странно все это, — пробормотал отец д’Экзиль.

— Мне надо собрать свои вещи, — сказал лейтенант.