– А биосеть несравненно сложней компьютерной, – продолжал Танзоро. – И любые мои объяснения ее устройства и функционирования не только будут грешить чудовищными упрощениями – боюсь, нарисованная мною картина вообще окажется далека от действительности. Но я попробую. Все живые организмы на нашей планете, как и на вашей, возникли в процессе эволюции, а она носит случайный характер. Идет время, меняется окружающая среда, живые существа вынуждены приспосабливаться к ней, и делают они это как придется, лишь бы выжить. Строго говоря, в рамках естественного отбора даже понятие «приспособиться» в его привычном значении не имеет смысла. Вид или популяция не приспосабливаются – они просто существуют, а отбор выбраковывает все нежизнеспособные особи. Механизмы эволюции слепы, и то, что возникает в результате их работы, бывает удивительно по сложности, но обычно далеко от совершенства. Разумные существа не исключение. Мыслительные процессы в их мозгу протекают нерационально, потому что нерационально устроен сам мозг. Больше всего он похож на дом, построенный для себя семейной парой. Вначале этой паре хватало жилой комнаты и кухни, но затем появляются дети, и все они тоже заводят собственные семьи. Представьте, что они обречены жить вместе. И вот уже к маленькому домику делается пристройка, потом другая. Над первым этажом надстраивается второй, третий… Для прохода в новые помещения прорубаются двери и строятся лестницы. Причем все это делается по нужде, наспех. Какие-то комнаты окажутся в итоге совсем без окон, и находясь в них, никак нельзя будет узнать, что творится за стенами дома. Другие будут использоваться не по назначению. Ну и вся конструкция в целом окажется далека от идеалов архитектуры, да и обычных бытовых удобств. Мозг разумных существ в процессе эволюции строился примерно так же – Вагрум взялся это исправить на генетическом уровне. После перестройки мы получили массу новых возможностей при гораздо меньших затратах энергии. Я, например, при том же объеме мозга, что и у вас, думаю быстрее и обладаю совершенным здоровьем при меньших потребностях в пище и воде. При этом ресурсы моего организма все равно избыточны. Лишнее идет на нужды биосети в целом, в основном на обеспечение информационного обмена. Другими словами, биосеть эксплуатирует меня, – но вреда мне от этого никакого. Потому что она эксплуатирует только излишки, которые мне не нужны.

– Вы очень похожи на человека с Земли, – осторожно заметил Эпштейн. – До перестройки люди Сангароа выглядели так же?

– Да. В далеком прошлом Земля и Сангароа подолгу контактировали друг с другом посредством хоулов, и раньше их биосферы были почти идентичны. Сейчас положение изменилось. Я по нашим меркам консерватор – впрочем, таких у нас достаточно. Другие же предпочли адаптироваться для жизни в море или на планетах нашей системы.

– За счет чего осуществляется информобмен в биосети? – спросила Инга.

– Как раз за счет естественных информпотоков, к которым чувствительны либеры, – ответил Танзоро. – Только в биосети они упорядочены. Пожалуй, это можно сравнить с рекой, которая растекается в пустыне по системе арыков и орошает ее. Аналогия не слишком удачная, но другие будут не лучше.

– А… э-э… небиологическая составляющая у Вагрума есть? – спросил Эпштейн.

– Конечно. На Сангароа в настоящее время это не менее двадцати процентов планетарной коры.

– Она более эффективна с технической точки зрения, чем биологическая? Или менее?

– Гораздо более.

– Тогда зачем Вагруму биосеть?

– Он говорит, что по двум причинам. Во-первых, как любое разумное существо, он нуждается в общении с себе подобными. Однако общение с другими ИИ однобоко: все они существуют как бы внутри него – и слишком на него похожи.