– А что? Может, как раз одноглазый и нужен. С одним глазом стрелять удобнее, второй не надо прищуривать. И стану я лучшим охотником. А еще одним глазом труднее заметить, когда подруга жизни пошла налево. Это любая оценит.

К концу третьей недели к берегу напротив пристала флотилия из тридцати с лишним больших тростниковых лодок. Огромная толпа, вывалившая на берег, вела себя чинно и степенно. Крысолюди расселись на песке, глядя в нашу сторону, а мы по очереди рассматривали их через оптический прицел «Тигра».

– Если они всем скопом попрут на скалу, мы здесь не удержимся, – сказал Витя.

– Чего же тогда сразу не поперли? – возразил я. – Могли бы, кстати, ночью подплыть, а не днем.

– Может, праздник у них?

– Шибко уж тихо. Больше похоже на поминки.

– А что мы об их обычаях знаем?

Несколько крысолюдей вкапывали на берегу высокий столб, что-то раскладывали вокруг него, затем привязали к столбу пленника. Тот был карикатурно похож на человека, испуганным не выглядел, но, опять же, что мы знали об эмоциях и мимике местных? На берегу зажгли костры, все крысолюди встали и грянули хором какой-то гимн, в котором чередовалось всего несколько фраз.

– Сейчас они этого большеногого съедят, – сказал Лысый.

– Вся вот эта кодла? Одного? – изумилась Машка.

– А зачем еще они могли сюда приплыть? Должно быть, это верховный вождь большеногих. По маленькому кусочку им хватит, главное тут символизм. Или парня принесут в жертву богам без поедания.

– Мы что, будем просто смотреть на это? – спросила Таня.

– А что делать? – возразил Витя. – Их слишком много.

– Ну а если поплыть туда со стрельбой и огненными стрелами? Вдруг они испугаются и уплывут.

– А вдруг не испугаются? Вообще-то они не из пугливых. Что уже дважды доказали. Жизнь собственную крысолюди не ценят нифига: думают, поди, что умереть в бою великая честь. Они знают, что мы на скале, наверняка видели наш костер, по ночам он на реке вроде маяка. Но не нападают. А высунемся – неизвестно еще, как повернется дело.

Допев гимн, крысолюди расселись по лодкам и отчалили: одни поплыли вверх, другие – вниз. Пленник остался у столба живым, и теперь, когда никто вокруг него не мешал обзору, мы смогли рассмотреть то, что лежало вокруг: черепа, оружие и какие-то резные столбики, похожие на идолов.

– Ребята, это нам жертва, – сказал я. – Витя верно заметил: они знают, что мы на скале, и знают, что сейчас мы на них смотрели.

– Может, выманить нас хотят? – засомневался Лысый. – Усыпить бдительность?

– Привалив сюда на тридцати четырех лодках целой армией? Извини, но более идиотский способ усыплять бдительность трудно придумать. Нет, они почтение засвидетельствовали.

Время шло, горели костры на берегу. Мы ни на что не решались.

– «Язык» – вон он, у столба, – сказала Инга. – Хоть что-то в обычаях крысолюдей он понимать должен, раз его народ с ними воюет.

– Жаль только по-нашему этот «язык» не говорит, – ответила Таня.

– Научим, – отрезала Машка. – Или евошнее наречие освоим. У этих большелапотников, поди, всех слов меньше, чем я знаю матов.

– Правильно, – одобрил я. – Сколько нам еще плыть по реке? Неизвестно. Пора разобраться в обстановке, а все остальные способы будут еще дольше. И куда опаснее.

Мы спустились со скалы, сели на плот, сняли с якорей и развернули дерево, открывая выход из залива.