Осмотрев наши остроги, Эрав пришел в неописуемый восторг. Он долго бормотал что-то на своем наречии, явно восхищаясь твердостью и остротой железных наконечников, выбрал себе одну острогу и сиганул вместе с ней в залив прямо с вершины скалы.

Под водой он пропадал так долго, словно решил переселиться туда насовсем. Мы подумали, что Эрав разбил голову о корягу на дне, и уже сообща его жалели, но тут большеногий всплыл. Он долго барахтался в заливе, подгребая к плоту, и мы спустились вниз, чтобы ему помочь.

Оказалось, что Эрав убил сома килограмм на двести. А за следующие несколько дней большеногий добыл подводной охотой больше рыбы, чем мы все вместе взятые с момента изготовления острог.

– Да он всех нас сможет кормить в одиночку, – сказал я.

– И даже особо не напрягаясь, – добавил Лысый.

– Еще чего! – прикрикнула на нас Даша. – Не сметь эксплуатировать беднягу! Обрадовались, блин.

Вскоре «бедняга» совершенно опустошил залив и порядком сократил популяцию местных птиц. Наши припасы возросли до предельных объемов, что мы могли сохранить, и оставаться на острове дальше не было смысла, разве что такой: никому из нас не хотелось покидать уютную и безопасную скалу.

– Почему бы нам не остаться здесь насовсем, – говорила Таня. – От добра добра не ищут.

– Рано или поздно мы здесь все съедим, – возражали ей. – Птицы перестанут вить гнезда на скале. Фрукты мы уже все съели – и дальше что? И ведь договорились искать хоул на Землю. Ты видишь здесь хоул?

– Мы могли бы разделиться, – упиралась Таня. – Кому надо – ищет хоул. Кому не надо – остается на острове. Когда здесь станет меньше едоков, тогда и с добычей пропитания проблем не будет.

– Разделяться опасно, ты не находишь? Нас и так слишком мало.

Витя ходил хмурым – пожалуй, доведи мы дело до голосования, он остался бы с Таней. Даша тоже засомневалась и все поглядывала на меня. Я думал, что спорить бесполезно, раз мы все равно не могли поделить пополам карабин. Эпштейн хотел идти вперед, хотя в одиночку не продвинулся бы и на десяток дневных переходов хоть по реке, хоть по суше. Лысый мечтал отомстить крысолюдям за свой выбитый глаз, без разницы, как и где – здесь или в пути. Инга поддерживала Эпштейна. Машка считала, что местная кормовая база окажется слишком скудна и для половины из нас, а регулярные рейсы на берег сведут на нет все преимущества островной жизни. Последнее обстоятельство оказалось решающим, и однажды утром мы подняли якоря, отпустили по течению дерево, защищавшее вход в нашу гавань, и поплыли дальше.

Глава 9

Через две недели Инга сказала, что мы достаточно продвинулись на юг и она уже хорошо чувствует направление на хоул. Но расстояние до него назвать не могла – хоул мог быть и в тысяче километров на восток, и в двух. Как далеко мы от обрыва, Инга определяла тоже чисто приблизительно, однако тот находился не менее чем в трехстах километрах. Несколько раз мы встречали лодки крысолюдей, шедшие против течения или спускавшиеся вниз. Они часто пристраивались сзади и подолгу провожали плот, но никто на нас не нападал. Сожалел об этом один только Лысый.

Эрав по утрам пел тихие протяжные песни и вроде как молился; днем рыбачил; по вечерам изучал русский с Эпштейном. Боря, в свою очередь, силился постичь язык большеногих. Слова у них потому такие длинные, сказал он нам, что к названию предмета прибавляются понятия, которые с ним связаны, причем информация может меняться в зависимости от того, кто с кем говорит. Стрела у большеногих чаще всего не просто «стрела», но «стрела с костяным наконечником», или «стрела с наконечником из рыбьей кости для охоты на мелкую дичь», если необходимо уточнение.