|
Его народ уже пережил крушение привычной картины мира, не получив заступничества со стороны высших сил в войне с крысолюдьми и не обнаружив присутствия богов-покровителей на верхней равнине. Но это большеногие себе еще как-то объяснили. И тут появляемся мы, подаем надежду на общение с богами через нас в качестве посредников, а потом надежда оборачивается обманом. Это все равно как если бы первые христиане узнали, что Иисус был просто плотником, уставшим работать по профессии, а апостолы – обычными бездельниками, обнаружившими, что за красивые сказки их повсюду охотно принимают и неплохо кормят. После такого у бывших христиан остался бы лишь Бог Отец; ну вот и у Эрава осталась только Лестра, да только она никогда не заглядывала в мир, в котором он теперь оказался. Почувствуй себя хоть на минуту в его шкуре. Хорошо бы тебе пришлось?
Как поправить положение, мы не придумали. Не кормить же Эрава новым враньем, да и подействует ли оно после старого? Большеногий грустнел на глазах, стал скуп в словах, а потом исчез. Мы хватились его в полдень и тут же вспомнили, что не видели с самого утра. – Мог он выйти из здания самостоятельно? – спросил Лысый, когда мы обыскали всю заставу. – Глупый вопрос, Лысенький, – сказала Таня. – Его здесь нет – значит, вышел. – Он сто раз видел, как мы открываем двери и ворота, – сказал я. – А закрыть их за собой – только захлопнуть. – Эрав мог пойти лишь к хоулу, – пробормотал Эпштейн. – И, конечно, найдет к нему дорогу. – Надо его догнать! – сказал Витя. – Зачем? – спросил я. – Затем, что вернувшись на Гилею со своим неверием, он там все заветы и договора порушит! – И что ты хочешь сделать? Убить его? Держать при себе насильно? Витя замолчал. Слово взяла Даша: – Не такой Эрав дурак, чтобы из-за своего разочарования в нас разрушить веру остальных большеногих, и особенно крысолюдей, в завет с Лестрой. А найти его надо потому, что он не дойдет до хоула. Он кто угодно, только не пустынник. А тут кругом ящеры. – И что потом? – спросил я. – Как – что? – удивилась Даша. – Поможем ему добраться туда, куда он хочет. – Тогда седлаем квадрики – и вперед, – сказал Лысый. – Он твои квадрики услышит за семь верст и спрячется, – возразила Машка. – У него уши как у Чебурашки. Лучше пешком. – Первую часть пути на квадроциклах – потом пешком, – помирил их я. Вокруг заставы все было истоптано, в том числе Эравом, и нужную цепочку следов мы нашли не сразу. Отпечатки широких босых ступней вели мимо расстрелянной автоколонны в сторону хоула. Шагая, большеногий тяжело опирался на свою острогу – следовательно, запас воды с собой он взял изрядный. Прикинув, сколько мог пройти Эрав за полдня, мы вскочили на квадроциклы, сделали большой крюк по пустыне и вышли ему наперерез. Но почти сразу обнаружили ту же цепочку следов, уходящую дальше. – Выходит, он ушел ночью, – сказала Инга. – Ну да, он первым дежурил, я его сменял, – отозвался Витя. – Наверно, ушел сразу после этого. Проехав еще несколько километров, мы бросили машины, пошли пешком и уже ближе к вечеру наткнулись на стоянку Эрава. Здесь большеногий отдохнул, перекусил и двинулся дальше. – Вынослив, чертяка, – заметил Лысый. – Решил до темноты идти. А потом, поди, засядет где-нибудь в кустах, хорошенько перед этим запутав следы. – Тогда надо найти его пока не стемнело, – сказал Эпштейн. |
