– Скорее, просто решил отвлечься от вождения ради того, чтобы поиграть с ножиком, – сказал я. – А его грузовик – вот незадача! – не пожелал самостоятельно разбираться, где дорога, а где стена.

Ближе к центру здания то и дело расступались в стороны, освобождая место для плацев, аэродромов, площадок для вертолетов и квадрокоптеров. И никаких тебе деревьев, газонов, клумб и прочей легкомысленности. Добравшись до центральной площади, мы совсем выдохлись, и больше всего – от серого бетонного однообразия. Мартышка на руках у Эпштейна притихла так, словно ее здесь и не было.

– Да как они тут жили? – недоуменно вопросила Машка, доставая из-за пазухи бутылку рома. – Это же сдохнуть можно.

– В итоге они и сдохли, – ответил Лысый. – Дай-ка я тоже хлебну.

– Вообще-то мы пока не знаем, куда они делись, – вкрадчиво заметил Эпштейн. – Мы видим только, что здесь их нет.

– Пожалуй, можно назад, – сказала Даша. – Разве что еще внутри дома осмотреть на обратном пути.

– А что там осматривать? – возразил я. – И так ясно, что здесь все то же самое, что и на заставе. Видела же – кое-где мумии в машинах, но слишком мало трупов для массового вымирания. Почти все наличные покойники перед смертью вели себя более чем странно и страдали всякой фигней. Такое ощущение, что рептилоиды куда-то сбежали, бросив на произвол судьбы часть своих. Те рехнулись, чудили как могли, а потом умерли.

– Куда они могли бежать и от чего? – не то спросил, не то подумал вслух Эпштейн.

– И хоть бы один догадался записку оставить, – вздохнул Лысый.

– Ага, желательно на русском, – поддела его Даша. – Ты думал что – войдем в город и сразу разгадаем все тайны заброшенной планеты?

– Если честно – да, надеялся, – просто ответил Лысый. – Интересно же!

Рассевшись прямо посреди площади, мы передавали бутылку друг другу, пока она не кончилась. Более скромных поминок на могиле целой цивилизации, наверное, не случалось в истории Вселенной. Все молчали, почти не двигались, и когда вдалеке раздались шаги, в тишине покинутого города они прозвучали как поступь судьбы.

Со стороны самого большого примыкавшего к площади здания к нашему кружку шел человек, одетый в комбинезон рептилоидов. То, что это именно человек, а не кто-то еще, я понял гораздо раньше, чем осознал, что смотрю на него через оптический прицел. Лысый и Даша с Машкой среагировали точно так же. Но незнакомец был безоружен. Точнее, винтовка висела у него за спиной.

Инга медленно встала, и я увидел, как у нее задрожали плечи и задергалась щека. Незнакомец тоже весь затрясся и на ходу раскинул руки крестом. Он был от нас шагах в двадцати, когда они с Ингой побежали и с воплями бросились друг другу в объятья. Мы с Дашей переглянулись – неужели Инга каким-то чудом встретилась здесь с близким другом или родственником? Может, с братом? Судя по ее эмоциям – наверняка с братом, причем нежно любимым. Однако когда восторги немного поутихли, а на это ушло немало времени, стало ясно, что незнакомец не только ни капли не похож на Ингу, но и по-русски не говорит.

– Это Хосе Мартинес, – сказала Инга, подводя его к нам. – Он из Испании, здесь три года. – И, поймав наши недоуменные взгляды, добавила: – Он либер.

Мы с Дашей переглянулись снова. О привязанности и чувствах либеров к себе подобным на Земле ходили легенды. Поговаривали, что они считают всех своих членами одной семьи, хоть и оставалось непонятным, было ли так изначально, или их сплотили гонения.