— Ты просто не представляешь, как я соскучился.

— Я тоже, — ответила Вика, наконец отстранившись, — проходи.

Не оглядываясь, она прошла в комнату и уселась в кресло, поджав под себя ноги. Нажала на кнопку — вспыхнул экран телевизора, замелькали чьи-то лица, послышались голоса. Почувствовав раздражение, она снова выключила телевизор.

— А я тебе подарочек привез, котенок.

— «Вискас»? С куриной печенью? — не удержалась Вика.

Павлик весь просиял, засмеялся беззвучно, одними глазами, прищурившись.

— Ах ты, какая у меня… Только уж не знаю, понравится ли…

Выдержав паузу, он извлек из полиэтиленового пакета сверток. Небольшой по размеру, и Вика удивленно подняла брови: похоже, что Павлик снова напрочь забыл о том, что она запретила ему покупать для себя одежду. Так и оказалось — смущенный любовник развернул сверток и извлек оттуда что-то голубое.

— Сколько раз просила… — начала было Вика и сразу же, поймав в его глазах знакомое затравленное выражение, пожалела о том, что сказала. «Да что я ему, нянька, в конце концов, что ли?!» Теперь она уже разозлилась сама на себя и принялась хмуро оглядывать вещь, которая, безусловно, стоила огромных денег. Как и все обеспеченные люди, Павлик никогда не покупал ничего дешевого. — Сколько раз просила, чтобы ты не покупал мне вещи, — произнесла она уже по инерции.

— Тебе не нравится? Я просто зашел в магазин, а мне девушка, продавец, посоветовала…

Вика отчетливо представила себе эту картину: Павлик, как будто случайно зашедший в магазин, его взгляд, блуждающий по прилавкам и витринам, и хищница-продавщица, сразу же углядевшая в нем потенциального покупателя… Наверное, ей не слишком долго пришлось уговаривать Павлика купить эту блузку, стоимость которой, вероятно, превышала две, а то и три месячные зарплаты этой самой продавщицы…

— Знаешь, — она придирчиво осмотрела вещицу и с удивлением поняла, что придраться практически не к чему, — как это ни странно… Очень даже нравится. Спасибо тебе. На этот раз ты молодец…

Она с искренним чувством чмокнула Павлика в щеку и приложила к себе тонкую трикотажную ткань. Но всего этого — и поцелуя в щеку, и простого «прикладывания» показалось Павлику слишком мало. В этот момент Вика почему-то вспомнила старый эпизод, наполовину смешной, наполовину грустный. Каждый раз он вызывал в ее душе разные эмоции. После первой их ночи Павлик, которого Вика еще накануне называла Павлом Анатольевичем, а последние несколько часов вообще никак не решалась назвать, поднял к ней свои полупрозрачные голубые глаза. Еще несколько минут назад он ревел как зверь, стонал и бился не хуже отчаянного гладиатора — теперь же, затихнув, превратился в ребенка, приникшего к материнской груди. Вика перебирала его волосы, что-то тихо говорила и осеклась, не зная, как к нему обратиться. Он это почувствовал, поднял на нее глаза и сказал: «Зови меня Павликом».

Это было настолько неуместно, странно и нелепо, что Вика просто обомлела от неожиданности. Одними губами она прошептала «хорошо» и подумала про себя: «Ну вот и познакомились…» — и едва сдержала приступ гомерического хохота. Вика и представить себе не могла, что со временем привыкнет к тому, что этот солидный великовозрастный муж носит такое глуповатое детское имя. Их совместное существование начиналось очень даже весело…

Павлик требовательно привлек ее к себе и заставил подарить более глубокий поцелуй, а потом попросил примерить новую блузку. Женское любопытство не позволило Вике отказать ему.